Чтение онлайн

На восстановление регистрационной сети и топографических знаков ушло не меньше четырех часов. И только позже, в шлюзовой камере “Ясона”, выбираясь из осточертевшего скафандра, Шлейсер поймет, насколько он измотан. Снарт выглядел еще хуже: как-никак, ему больше досталось. В ожидании конца тест-контроля универсал устроился на полу у переборки аварийного отсека, и, казалось, спал. Спотыкаясь на ровном месте и путаясь в разбросанном снаряжении, Шлейсер добрался до него и опустился рядом. Как только пришло осознание того, что не надо никуда спешить и нет необходимости от чего-то прятаться, враз отключились питающие мозг центры. Голова кружилась, усталость разваливала тело, глаза от бессонницы болели так, будто в них песку насыпало, но стоило лишь смежить веки, как перед мысленным взором оживали картины пережитого апокалипсиса…

Из полузабытья его вывел зуммер: артинатор извещал об окончании карантин-паузы. Он поднялся, и помог подняться Снарту. Вот-вот должен был открыться переход в обитаемую зону. Шлейсера неудержимо клонило в сон. Но надо было держаться, потому как еще предстояло провести предварительную обработку доставленной информации и составить с Астьером план дальнейших действий…

Вместо предполагаемых двух суток, аллоскаф провел на орбите неделю. Поступающие сведения тщательно проверялись артинатором, систематизировались, дублировались, после чего разделялись на два потока. Один поступал в накопитель для последующей инфортации на Землю, второй направлялся в командный модуль на обработку в рамках специализированных программ.

Обследование других протопланов и разреженного объема лакуны ничего сверхнеожиданного не дало, а лишь подтвердило предположение о том, что небулярный сюжет развивается по классическому сценарию, и рано или поздно Бычья Голова сформируется в звездную систему с набором соответствующих признаков и различий.

За годы путешествий аллонавтам не раз приходилось встречаться с явлениями из ряда вон выходящими. Это и покровы металлического снега из сульфидов свинца, теллура, висмута на денудированных поверхностях некоторых планет венерианской группы, и серные вулканы, извергающие реки ядовитых соединений, и невероятной силы ураганы в атмосферах газоконденсатных гигантов, когда реактивная скорость облаков превышает звуковую, и метановые, аммиачные, углекислотные гейзеры, фонтанирующие с такой силой, что парожидкостные выбросы преодолевают планетарное притяжение, и многое другое. Вместе с тем, то, что открылось здесь и чему предстояло открыться в ближайшем будущем, являло совершенно новый и ранее вблизи не наблюдавшийся способ реализации физических законов.

Пребывание в условиях с почти нулевой видимостью поначалу сопровождалось массой неудобств. За борт нельзя было шагу ступить без “искусственного глаза” или мощного фонаря. Внешне среда чем-то смахивала на океанскую толщу, где, мало того, что света нет, так еще и грязи сверх меры намешано. Но вскоре выяснилось: ксенородный антураж скрывает поразительный мир теней, эфемерных красот и удивительных расцветок, который умудрилась сотворить неистощимая на выдумку природа.

Пылевые цветы первым обнаружил Снарт. Это случилось еще до высадки на Сципион во время профилактического рейда в открытом космосе. Позже они встречались неоднократно и в разных местах, но рисунок соцветий ни разу не повторился. Такие цветы могли сохраняться только в вакууме, где нет ударных волн и невелико влияние гравитации. Как и другие подобного рода творения, они дрейфовали в протопланетных слоях вместе с остальной высаживающейся массой, как в виде самостоятельных обособлений, так и сростков, наростов на обломках, стяжениях или кристаллах, росли в течение миллионов лет, частично или полностью распадаясь при малейшем же на них воздействии. Особым изяществом отличались магнитные розы, которые встречались исключительно в окрестностях ферро-силициевых астеролитов — бесформенных скоплений метеоритного скрапа. Крупицы силикатов и железистых соединений, подчиняясь дотоле неведомым причудам микромагнетизма, слагали потрясающей красоты агрегаты черного, кроваво-красного, рыжего цвета, в которых без труда угадывались розетки соцветий, листья и даже стебли. Украшающие их кристаллики силикатных шпатов в свете прожекторов иризировали в синих и фиолетовых тонах, а сульфид-оксиды железа играли переливами тончайших оттенков и отсвечивали пестроцветной побежалостью. Нередко сказочные магнитоформы были присыпаны кварцевой крошкой и тогда световые лучи, преломляясь и отражаясь от хрустальных граней, еще больше усиливали цветовые контрасты. Особо запомнился случай, когда Шлейсер и Сета, изучая состав пылевой формации в окрестностях одного из периферийных протопланов, наткнулись на средних размеров астероид. На первый взгляд — ничего примечательного. Летит нечто похожее на огромную картофелину, кувыркается, с окружением не взаимодействует, на флуктуации среды не реагирует. Но так виделось только издали. Вблизи обнаружилось, что подступы к объекту буквально усеяны магнитоцветом, причем самых разных форм, размеров и оттенков. Настоящее же великолепие вид обрел в тот момент, когда аллонавты осветили ксенокласт с разных боков. В скрещенных лучах над бугристой, покрытой бахромчатой щетиной поверхностью, проявилась текстура нимба железо-каменного отшельника. Силовые дуги, одним концом касаясь закраин астероида, а другим, изгибаясь к его обратной стороне, прочерчивались нитевидными сростками тонкозернистого с жемчужным отливом пелита. После подбора соответствующего угла зрения картина удивительным образом стала напоминать гигантского паука, устроившегося на членистых фалангах в центре ажурной паутины, в ячейках которой, как пойманные мухи, застыли привораживающие небывалой красотой космоглифы. Находку тщательнейшим образом засняли, но и только. Как в этом, так и в других случаях, хрупкие порождения небулярного космогенеза рассып'aлись при первом же прикосновении. Не помогали никакие консерванты или отвердители. Поэтому, как Шлейсер ни старался, собрать букет для Сеты ему так и не удалось.

Не меньшим разнообразием отличались и EL-статы. Происхождением своим они были обязаны не магнетизму, а электростатическому полю. Каких только разновидностей среди них не встречалось: радиолусы, метавакуоли, астролярии… круглые и ограненные, изометричные и удлиненные, крошечные и размером больше “Ясона”… волокнистые, концентрически-зональные, ажурные, дендритовидные… Всего не перечесть. Состояли они большей частью из микролитов (мелких игольчатых или пластинчатых кристалликов), пепловых и стекловатых частиц, по всей видимости образовавшихся в результате плавления вещества при метеоритных столкновениях. Вели они себя смирно, но иногда светились изнутри и сыпали искрами при попытках более тесного знакомства.

Особое место в небулярной кунсткамере занимали скоротени. Так назвал Астьер вид экзотических образований, которые обнаружил при осмотре маршевых двигателей аллоскафа перед возвращением на базовую орбиту. Этот продукт космогененза представлял собой не что иное, как алмазные фибрионы, по форме и строению напоминающие “волосы Пеле” — тонкие нити вулканического стекла, выдуваемые атмосферными потоками из фонтанов жидкой магмы. Ни один из известных науке принципов и близко не подходил к условиям такого рода переустройства вещества. Поэтому вопрос об их возникновении остался открытым, хотя микровключения, похожие на синтетические алмазы, наряду с другими модификациями самородного углерода, еще раньше встречались не только в свободном состоянии, но и практически во всех разновидностях хондритов, и, несомненно, происхождением своим обязаны были каким-то взрывным процессам в космосе. Скоротени просвечивали в лучах прожекторов и не отражали света. Вот почему их не сразу обнаружили. Но в темноте, как только выключалось освещение, они на какое-то время становились видимыми, благодаря хоть и слабой, но заметной люминесценции, вызванной, как выяснилось, многократными отражениями оказавшихся внутри них фотонов. По этому свечению Астьер их и заметил, сперва подумав, что видит какие-то подобия сверхтонких электронно-лучевых трубок. Фибрионы отличались высокой хрупкостью и не выдерживали усилий на изгиб, поэтому отбор образцов потребовал особой осторожности.

Не нашлось объяснения и такому явлению, как пирометоз. После той ужасной грозы на Сципионе в своде небулы между плоскостью эклиптики и внутренней поверхностью оболочки кокона появились какие-то светящиеся амебоподобные структуры, на первый взгляд напоминающие эмиссионные продукты распада сверхновых, но на несколько порядков меньше. В местах их образования отсутствовали тяготеющие массы, а также источники излучения или иного энерговыделения. По всему выходило, что возникли они неизвестно откуда, а затем исчезли неведомо куда…

Вряд ли когда аллонавты были так рады виду звездного неба, как после возвращения на орбиту стационара. Как и планировалось, автоматы дорастили его до проектных размеров и снабдили должным набором регистрирующих систем. Оставалось только настроить их и запустить в действие, к чему без промедления и приступили.

Межзвездная среда в пределах примыкающего к трансгалапу пространства только на первый взгляд казалась пустой и однородной. Как показало дистермическое картирование, позволяющее дистанционно измерять температуру среды с точностью до миллиардных долей кельвина, смежный космос оказался необычайно красочным, поскольку изобиловал массой, зачастую причудливо сформированных “горячих” и “холодных” пластов, фигур, течений. При этом степень “нагрева” структур до сотен и даже тысяч градусов, как и в случае с солнечной атмосферой, выражалась не истинной температурой среды, а лишь мерой энергии движущихся в ней частиц.

Что касается межзвездного пелита, то в пределах доступной наблюдению космосферы его количество, состав, экстинкция светового потока и степень поляризации звездного излучения мало чем отличались от усредненных значений по универсуму. Правда, содержание тяжелых элементов (металлов), в целом, оказалось выше, чем ранее давал масс-спектральный метод. Различия объяснялись тем, что металлы большей частью входили в состав пылинок, то есть макрообъектов, а не находились в вакууме в виде атомов. В повышенном количестве обнаружились и радиоактивные элементы с малым периодом распада. Что же касается межзвездных молекул, то их было найдено в несколько раз меньше, что наряду с другими свидетельствами лишний раз подтверждало сравнительно молодой возраст трансгалапной формации. В составе самих пылинок преобладали силикаты и лед. В разных модификациях и соединениях присутствовали кислород, углерод, азот, сера. Отмечались также минералы сульфидно-оксидной группы, металлы, органические молекулы. Практически повсеместно на поверхности силикатов наблюдались не только выделения метана, аммиака, но и более сложные комплексы типа аминокислот. Как выяснилось, именно они и являлись причиной аномалии, так вдохновившей Зопплби.

Состав небулярной, да и в целом трансгалапной пыли, если и отличался от межзвездного пелита, то лишь более весомой ролью водородно-гелиевой составляющей и пониженной концентрацией металлосодержащих соединений. Вместе с тем — и в том главная заслуга Снарта — появились достаточно убедительные свидетельства того, что происхождение этих продуктов космогенеза имело разную природу. Если пополнение межзвездной среды происходит, прежде всего, за счет выбросов так называемых “кашляющих звезд”, а таковыми являются практически все звезды, то образование трансгалапной пыли и, в частности, пылевого скопления Бычья Голова, по всей видимости, шло иным путем. В первом случае, в космос выносятся массы уже когда-то ранее образовавшегося вещества. Во втором же, это вещество образуется in situ, то есть в месте его первоначального нахождения из некой первичной субстанции — предатомного субвещества.

В качестве аргумента, подтверждающего это положение, решающую роль сыграли ловушки частиц, с которыми Снарт без устали возился еще с начала экспедиции. Ловушка — это вакуумная камера (сепаратор частиц и продуктов их реакций), стенки-мембраны которой свободно впускают лучи или частицы, но обратно ничего не выпускают. Степень разреженности вакуума в камере такова, что в ней отсутствуют какие-либо взвеси, молекулы и даже атомы. При контакте с мембраной кванты и обладающие массой частицы проходят сквозь нее и оказываются внутри камеры, где затем и регистрируются. Метод достаточно известный и широко применяющийся в области ядерных исследований. Так вот, в ловушках, которые Снарт обследовал после бури на Сципионе, обнаружились не только синтезированные из гиперэнергичных частиц атомы водорода, гелия, лития, бора, углерода, кислорода, серы и ряда других элементов, но и молекулы практически всех входящих в состав пылевых частиц соединений. Конечно, такие находки отмечались и раньше. Но никогда еще они не носили такого массового характера. Значение этого открытия трудно было переоценить. Аллонавтам представилась возможность доказать один из главных постулатов космологии, касающийся причин возникновения наполняющего вселенную вещества.