Чтение онлайн

Вакуум густел. И вместе с тем росла насыщенность, казалось бы, пустого пространства продуктами всякого рода делений… осколками… остатками… осколками остатков… Выстилалась ткань, ни цвета, ни запаха которой еще не ведал ни один из живущих.

Как только Шлейсер и Сета, минуя стационар, отшлюзовались на “Ясоне”, прибывший раньше Снарт позвал их в командный отсек, где уже находились Аина и Грита.

— Докладывайте, — Шлейсер был крайне озабочен и, против обыкновения, занял не основное — напротив панорамы — а резервное кресло флаг-кампиора. Тем самым он как бы давал понять, что, оставляя за собой право принимать решения, предоставляет возможность каждому заявлять свой голос, и при необходимости действовать не только в меру своих обязанностей.

Снарт восседал за главным пультом и пялился на таблоид информационного систематизатора.

— Плотность фона возрасла еще вдвое, — известил он после того, как зафиксировал координаты области максимального разгона. — Скорость ветра растет.

Шлейсер еще больше насупился:

— Что с Астьером?

— Он далеко. И ему еще тянуться не меньше часа.

— Прогноз?

— Похоже, на обед будет жаркое из фаршированных нуклонов.

— Откуда идет поток?

— Направление не изменилось, — ответила за универсала Аина. — Прет откуда-то из глубины GLS-18223.

— Это где? — не сразу сориентировался Шлейсер.

— В субадвентуме соседней к Церастору микроволюты, — напомнил Снарт. — Этот кластер давно мне не нравится. Там все время что-то происходит.

— Обстановка за бортом?

— Защита фонит непонятным образом.

— Действия? — Шлейсер повел по сторонам невидящим взглядом, уже в полной мере отдавая себе отчет в том, что в сложившейся ситуации оказался впервые.

— Могу сказать одно, — не сразу отозвался Снарт. — Пока ”Ясон” здесь, мы вне досягаемости этого, не побоюсь сказать, вселенского ускорителя. А дальше… — в его голосе затеплилась неявно выраженная надежда. — Не упустить бы шанс… — прошептал он далее, но так, чтобы никто не расслышал. — Успеть бы понять принцип этого, будь он неладен, мегатрона.

Между тем, интенсивность излучения продолжала нарастать. Снаружи стали отмечаться следы соударения частиц. Цветные искорки-сполохи лучше любых верификаторов* (*Верификация — проверка истинности теоретических положений опытным путем) свидетельствовали о степени концентрации конденсирующейся за бортом энергии…

Наконец, последовала долгожданная весть. Артинатор известил о прибытии Астьера, после чего объявил о готовности “Ясона” отшвартоваться от стационара. Последнее сообщение повергло экипаж в ступор. «Это провал, — подумал Шлейсер, провожая помертвевшим взглядом уплывающий в черную, искрящуюся электрическими разрядами даль массив эллипсоидной конструкции, в чреве которой остались не только вспомогательные транспортные средства, но и большая часть оборудования, а также собранные в последней вылазке образцы. — Конец… И я не в силах что-то изменить…»

В отсек ввалился Астьер — полуживой, со следами радиационного загара на руках и лице, но, тем не менее, исполненный решимости присоединиться к команде. Он рассказал, что последние полчаса провел, как на раскаленной сковородке, да еще и кувыркающейся из-за отказа гиродина во всех трех плоскостях. Артинатор задал его скафу режим предельного форсажа, а это из-за дефицита мощности свело на нет функцию защиты.

Аина оказала ему помощь, ввела усиленную дозу энерготропина, наложила на места ожогов дезактивирующую мазь, после чего помогла занять место у панорамы.

— И все-таки не понимаю, почему объявлен “зет”? — Шлейсер первым решился задать мучающий его, да и остальных тоже вопрос. — Не проще ли было выйти из зоны обжига, заслониться астеролитами или в крайнем случае нырнуть в глубину трансгалапа и там переждать непогоду?

— Пока на это нет ответа, — не отрывая глаз от пульсирующей на панораме палитры, сказал Снарт. — Артинатор долгое время был заблокирован, поэтому, не владея ситуацией, предрасположен к стоп-версту программы, а информ-система пока ведет только количественный учет предполагаемого сброса энергии. И цифры эти поражают. То, что дают измерители, уже похлеще барстера, доставшего меня на черешке Кленового Листа.

На Астьера старались не смотреть и вопросов ему не задавали, понимая, что творится на душе у пилота.

— Ливень еще больше усилился, — сообщила Сета после того, как в очередной раз произвела оценку состояния защитного контура. — Кинетическая энергия переходит в тепловую. Растет число вторичных частиц.

— Фокусировку потока не производить, — поспешил распорядиться Щлейсер. — Оставшиеся мишени и ловушки свернуть. Защиту максимально активизировать.

— Но почему? — запротестовал Снарт. — Это же уникальный случай. Может, я всю жизнь мечтал поковыряься в нутре такого циклофазомонстра!

— Ты хочешь, чтобы артинатор транспортировал нас раньше срока? — возразил Шлейсер, в душе которого еще теплилась надежда на благополучный исход. — Не знаю, как ты, а я прежде всего считаю должным убрать все, что мешает прочности силового экрана.

— А если это всего лишь сбой информ-системы? — попытался вывернуться Снарт. — Или того проще — искажение контуров векторного поля? Что тогда?

— Я не вправе рисковать, — лицо Шлейсера закаменело. — Нам предписано, если и выполнять, то всю программу, а не какую-то ее часть, как бы привлекательно это не выглядело.

Мнения экипажа разделились.

— Я поддерживаю Снарта, — Аина с помощью стереокамер вела призмоскопию творящихся за бортом процессов и, очевидно, оказавшись под впечатлением красочных голограмм, прониклась его настроением. — Никто еще так близко не наблюдал прохождение энергокласта. И у нас есть возможность не только запечатлеть его в записи, но и подкрепить съемку качественным фактматериалом.

— А я против, — запротестовала Грита. В эту вахту ей досталась роль “чистильщика” — самая незавидная в условиях активного маневрирования аллоскафа, не говоря уже о режиме ЧС. Куда ни глянь — глаза разбегаются. Индикаторы — тлеющие, полыхающие и мигающие; переключатели — контактные и дистанционные; сигнализаторы — цифровые, хроматические, звуковые; стрипы [75]; годоскопы [76]; сложнейшее нагромождение символов, индексов; колонки мультивариантных цифр… Всего не перечесть. И это скопище детекторов, датчиков, регуляторов вдруг одновременно заявляет о себе, предупреждает, требует внимания. И в такой ситуации ни исинт, с его холодной отчужденностью, ни безупречная стат-графика не в силах донести до чувств оттенки неведомо чем вызванного гиперценоза.

— Регистраторы отмечают ядра с энергией миллиарды триллионов электрон-вольт, — добавила она. — Температура субатомных взаимодействий на пять порядков выше звездного эталона.

«Пятьсот миллионов градусов», — прикинул Шлейсер, выудив из памяти усредненные параметры поверхности Солнца.

В это время там, где находился покинутый и практически беззащитный стационар, вспыхнул пугающий размерами и близостью огненный шар.

— Снарт, разрази тебя гром! Когда же ты активизируешь защиту? — Шлейсер почувствовал, что теряет выдержку.

— Черт! Ничего не выходит. — Универсал похоже тоже понял, в какую передрягу они влипли. — Не могу произвести дозагрузку излучателей.

От его слов у Шлейсера перед глазами поплыли круги.

— Поторопись, — сказал он, понимая, что судьба экипажа висит на волоске.

— А заодно помолись богу, чтобы помог нам выбраться из брюха этого чудовища, — добавила Сета, которая была занята поисками хоть каких-то закономерностей в беспрерывных сполохах ближнего окружения.

Последнее можно было и не говорить. Все уже поняли: самопроизвольная концентрация нуклонных выбросов такой мощности в центральной части потока, где уже отмечались цепочки не сливающихся разрядов, способна привести к распаду каких угодно молекулярных связей. Треки в вакууме — невиданное дело! А линзой-концентратором в таких условиях мог стать любой находящийся по соседству тяготеющий или обладающий магнетизмом объект: комета, астероид, метеоритный шлейф и даже фрагмент рассеянного пылевого облака.