Чтение онлайн

Между тем, исследования продолжались. Трасса аллоскафа несколько раз пересекла орбиты силикатных и железоникелиевых астероидов со следами магматических преобразований, и вполне сформировавшихся. Эти находки подтверждали свидетельство: в системе когда-то уже были плотные твердокаменные обособления, которые впоследствии подверглись деструкции — либо от столкновений, либо под действием неких эндогенных факторов.

В режиме стеллера аллоскаф без труда развивал скорость в четверть световой, однако о том, чтобы обследовать в сжатые сроки такую громадную область, не могло быть и речи. Кампиоры разослали разведзонды во все уголки протозвездной обители, после чего сконцентрировали внимание на небольшом планетоиде размером с Луну, орбитальное положение которого в наибольшей мере подходило к земному. Планетоид тут же окрестили Сципионом [67] в надежде на то, что он, подобно историческим прототипам, окажется лучшим в семействе Бычьей Головы.

“Ясон” несколько раз обогнул планетоид, и, после того как на стереоглобе высветилась элементная карта его поверхности, завис на стационарной орбите над одним из масконов [68]в субэкваториальном поясе, где, возможно, произошло внедрение в губчатую кору одной из первых магматических интрузий, а может, и застрял крупный астероид. Именно здесь масс-спектрограф засек комплексную и пока единственную аномалию полиморфного углерода.

Шлейсер передал командование аллоскафом Астьеру, и через несколько часов, в компании со Снартом, на слайдере и в сопровождении грузового контейнера, совершил посадку в центре похожей на кляксу аномалии. Первым делом выяснилось, что передвигаться по поверхности, сложенной рыхлым конгломератом из комьев грязи, метеоритных осколков, ледяных глыб и сцементированных твердой углекислотой амигдалоидов, совершенно не представляется возможным из-за бесчисленных торосов, астроблем, каверн и эскарпов. Кроме того, повсюду зияли глубокие цилиндрические дыры с отполированными до блеска стенками: вертикальные и наклонные (что-то вроде шахтных стволов или нор каких-то гигантских существ), а в понижениях рельефа — талассоидах — разливались достигающие приличных размеров метановые озера, или же скапливались наносы из тончайшей пыли, в которой можно было утонуть, как в воде. Жаль, но идея использовать для передвижения ровер, отпала. Пришлось довольствоваться короткими перелетами на малой высоте, предоставив миарту возможность самому разбираться в укладе планетоидной топодинамики.

Но даже исинту в этих условиях было нелегко. Опробование продвигалось с большим трудом. Работе мешали не только в изобилии встречающиеся остроугольные останцы, но и другие, не менее мерзопакостные элементы геоморфологической машинерии: замаскированные снегом трещины; наледи; полыньи; пылевые завесы, как бы набрасывающиеся одна на другую и никогда здесь до конца не рассеивающиеся.

Выявленные модификации углерода представляли как самородные, так и связанные формы. Среди первых обнаружились чешуйчатые выделения в пустотах амигдалоидов, а также крошечные алмазоподобные кристаллики кубической сингонии. Среди вторых — органические и минеральные соединения с азотом, кислородом, водородом, и другими элементами, главным образом распыленные в конгломерате, но также и входящие в состав атмосферных взвесей. Сама же атмосфера из-за слабого притяжения отличалась крайней разреженностью и большей частью состояла из пылевых гранул (космозоля), испарившихся газов и атомов легких элементов, выбиваемых из поверхностного слоя грунта космическими лучами.

Надежда на выявление хотя бы малейших следов активной органики не оправдывалась. Приборы обнаружили несколько десятков углеродсодержащих радикалов, но и только. Стрелки биоумножителей будто примерзли к нулевым отметкам, а стехиометр [69] показывал стандартный набор химических соотношений, характерных исключительно для абиогенной органики. Тем не менее, съем информации продолжал проводиться с особой тщательностью, а прогноз ПФ-тенденсаторов рассчитывался, исходя из всех возможных ситуаций.

Неожиданно с орбиты поступил сигнал. Астьер извещал: в космическом небе собирается гроза. Ранее, находясь на отдалении от цели исследований, аллонавты могли лишь условно наблюдать циклопические пертурбации небулярного климата. Отдаленность природообразующего действа и сверхсовершенная защита “Ясона”, в известной мере притупили мысли о самосохранении. Поначалу ни Шлейсер, ни Снарт не оценили степень надвигающейся опасности. Когда же поняли, что к чему — возвращаться на “Ясон” было поздно. Из глубины “межпланетного” пространства надвинулась громаднейшая туча ионизованного водорода. Почему ее не заметили раньше? Газовый покров оказался настолько прозрачным, что не проявился ни в одном из следящих диапазонах.

Перемены не заставили ждать. Сперва подскочил уровень электростатического поля, Потом изменились флуктуации космофона. К оболочке КЗУМ-скафандров, преодолевая нейтрализующее действие антистатов, стали прилипать частицы грунта. От пиранометрических датчиков поступило предупреждение — плотность истекающей с небес радиации достигла угрожающего уровня… Следом ожили талассоиды. От ударов первых молний взметнулись огромные столбы пыли и раскаленных испарений. Небулярный Зевс, размахивая огнеметной палицей, вышел на обход своих владений…

Ситуация с каждой минутой усложнялась. Это ”Ясону” на орбите ничего не грозило. А вот слайдер на открытой местности — идеальный электроразрядник. И случись что — не помогут никакие адаптеры.

Используя складки рельефа и снизив до предела высоту, Шлейсер направил аппарат к обнаруженной радаром возвышенности, смутно проступавшей сквозь пылевую завесу на горизонте. Единственным местом, подходившим под укрытие, оказался вырыв в скале — похоже, след метеоритного удара.

Астьер прислал еще один контейнер. Теперь запаса кислорода и продовольствия хватало с избытком. Оставалось одно: спрятать слайдер, разместить груз и как можно быстрей выставить по периметру терракторы для установки силового экрана.

В отличие от Шлейсера, Снарт и думать забыл об опасности. Еще ранее он увлекся экспериментальным модернизмом в области ядерной физики и в перерывах между инфортациями не упускал возможности — а ему как кампиору никто не мог отказать — поохотиться за всякого рода мета-псевдо-квазиобитателями виртуального мира, которых нередко вылавливали из подпространственных разделов операторы микро-мезотронных устройств. Несмотря на запрет Шлейсера покидать расположение импровизированного лагеря и рискуя в любой момент превратиться в обугленную головешку, Снарт успел таки расставить среди торосов идентификаторы частиц и ловушки квантов. И как раз вовремя. Один разряд мгновенно превратил в груду обломков опорожненную емкость грузового контейнера, второй ударил в основание эскарпа, на вершину которого он только успел вскарабкаться. Выбиваясь из сил и оступаясь на острых гранях ледяных глыб, кампиор заторопился в укрытие. Позже он рассказывал: от перенапряжения у него перед глазами замельтешили огненные сполохи, дыхание сорвалось и перешло в натужный хрип, а ноги, несмотря на малое притяжение, будто налились свинцом и отказались повиноваться.

Впоследствии запись показала: плотность замешанной на электричестве пылевой завесы достигла таких значений, что элементы рельефа просматривались только в рентген-диапазоне. На полуслове оборвалась связь с орбитой. Где-то рядом со Шлейсером садануло так, что поверхность под втиснутым в расщелину слайдером закачалась, как при землетрясении. Потом еще… В развалах взломанной коры маскона вспыхнули огни Эльма, а сверху посыпались хлопья причудливо закристаллизованного газа.

Снарт уже ни на что не рассчитывал и готовился к худшему. Что-то толкнуло его в спину. Да так, что он отлетел на пару десятков шагов и угодил в метановый бочаг, заполненный ледовым крошевом. Краем глаза успел заметить, как в то место, где он только что стоял, вонзился крупный ксенолит. Попытка выбраться на сухое к успеху не привела, а лишь усугубила и без того незавидное положение. Сверхтекучая жидкость не оказывала сопротивления, но и не являлась опорой. От неосторожных движений тело, и так наполовину завязшее в скопившемся на дне студнеподобном гель-кондесате, еще больше погрузилось в трясину. Вдобавок ко всему из-за чудовищной силы ЕМ-всплесков вышла из строя система автолевитации.

«Все… конец…», — подумал Снарт, когда кусочки переохлажденной и сверхнаэлектризованной шуги заколотили в стекло шлема… Но тут какая-то сила рванула его вверх. Еще несколько мгновений… и он, беспомощно шевеля конечностями, повис над изменившейся до неузнаваемости поверхностью.

Сквозь шум помех пробился голос, больше похожий на рев разъяренного медведя:

— Идиот!.. Болван!.. Тупица!.. — это Шлейсер, совершив маневр на грани невозможного, гравистатом намертво пристегнул Снарта к днищу слайдера.

— Кретин безмозглый! — продолжал бушевать Шлейсер. — Отродье кометы треххвостой!..

— Нат… — счастливо выдохнул Снарт, пожалуй, впервые за последние два года назвав товарища по имени и внимая проклятьям как самой сладостной музыке. — Что бы я без тебя, стервеца, делал…

Гроза продолжала бушевать без малого двое суток. Более того, вскоре она усилилась. Может, и не весь планетоид, но, по крайней мере, значительная его часть превратилась в сущий ад. Если к сполохам, ранее беспрестанно озаряющим даже самые отдаленные уголки небосвода и заменяющим здесь звезды, уже в какой-то мере привыкли, то наблюдать вблизи разряды таких масштабов и такой мощности случилось впервые. Длина искры у молний достигала размеров земного материка при диаметре плазменного шнура десятки-сотни километров и температуре сотни тысяч кельвинов. Как правило, они были двойными и сопровождались стримерами — менее крупными многоканальными разрядами. Стримеры под разными углами вонзались в ощетиненную застругами поверхность планетоида, испаряли целые озера и оставляли после себя те самые “дыры” километровой глубины, назначение которых они сперва не могли понять.