Чтение онлайн

— Могу я вам помочь, мистер? — в его голосе слышался сильный акцент.

— Я хочу отремонтировать радиоприемник, — сказал Джош.

— Пожалуйста. Он с вами?

Джош ответил очень медленно:

— Он слишком тяжелый. Я не могу его принести. Вам надо будет послать кого-нибудь за ним, чтобы починить.

Старик продолжал нас изучать. Потом поставил сбоку приемник, который чинил, осторожно поставил кошку на пол и вновь взглянул на нас. Я чувствовал, что он мысленно оценивал нас.

— Да, — сказал он. — Большой приемник. Какой марки?

— Скотт-Пуре-Тон.

— Скажите, пожалуйста, где вы его купили?

— Чикаго. Лакавана-стрит.

Старик записал информацию в маленький блокнот.

— Когда может прийти мой механик и осмотреть приемник, мистер?

— Пусть позвонит мне через два дня в три часа. Вот моя карточка.

Старик долго держал карточку.

— Скажите, пожалуйста, вы новый заказчик?

— Здесь я впервые, — ответил Джош, — но, думаю, ваш механик уже выполнял для меня работу.

— Ах, да.

Старик открыл счетную книгу и положил туда карточку.

— Я прослежу, чтобы он отремонтировал ваш приемник. Через два дня. В три. Да?

— Чудесно.

Мы вышли. Когда я повернулся, чтобы закрыть дверь, то увидел, что кошка вернулась на конторку, а старик наливал в миску молоко из пакета.

— О чем это вы? — спросил я, когда мы взяли такси в аэропорт.

— Это единственный способ установить контакт с Вилли, — сказал Джош. — Тот парень в Бюро говорит, что встретиться с Вилли труднее, чем с президентом.

— Я все еще считаю, что он опасен, — заявил я Джошу, проскользнув на сиденье и прикрыв глаза. Джош только что-то сердито пробормотал, и остаток пути до аэропорта мы ехали в молчании.

Рупперт Холмс, конгрессмен от штата Джорджия и спикер Палаты Представителей напоминал мне провинциального юриста из ранних фильмов с Ширли Темпл{67}. Густая прядь поседевших волос свисала над левым глазом, тяжелая цепочка от часов пересекала жилет традиционного синего костюма; чтобы украсить его, он носил старомодный закрытый съемный воротничок. Обычно в «Нью-Йорк Таймс» он изображался, окруженный небольшой стайкой внучат — подпись под фотографией обязательно упоминала его предка, который сражался с Буном в Бунесборо. На экране телевизора он казался величественным фоном для президента, когда глава исполнительной власти обращался к нации по важным проблемам. Сам вид Холмса поддерживал уверенность, что в Республике все в порядке.

Таков был его имидж — и старый неудачник сотворил его сам. По правде говоря, Холмс был ветераном в политике, могущественным человеком, преданном своей партии, грозой конгрессменов-новичков, которые выпрашивают признания, чтобы выступить на заседании и увидеть свои имена в «Конгрешнл Рекорд»{68}, с тем, чтобы можно было послать копии своим избирателям. Многие годы его карьера была безоблачной, он казался непременным атрибутом Палаты Представителей, так же, как и его председательский молоток, но сейчас дома он столкнулся с трудностями, которые имели три источника: черная революция, его развод и новый брак. Как сказал Джош, известие, что он после многолетнего брака развелся с женой, чтобы жениться на молоденькой женщине, шокировало сельских избирателей его штата, где он перестал рассматриваться как смесь Роберта Ли и Франклина Делано Рузвельта{69}. А вместе с союзом против него негритянских групп это представляло угрозу на следующих выборах.

Однажды железному правлению Холмса был брошен вызов сильным бунтовщиком из его собственной организации; тогда мы руководили кампанией спикера. Мы выиграли с порядочным преимуществом, но борьба была жесткой. Он всегда утверждал, что ему около семидесяти, но репортер откопал его свидетельство о рождении, которое доказывало, что он был на десять лет старше, чем признавал. К счастью, заметка появилась к концу кампании и не нанесла нам большого ущерба.

Дважды прошлой зимой судья — Холмс в молодости был окружным судьей и любил это звание — приглашал нас на обед, чтобы обсудить кампанию по переизбранию. Мы не говорили ему, но Джош пришел к вынужденному решению, что нам следует отказаться от участия в его кампании; конфиденциальные опросы показали, что судья проиграет.

Я знал судью еще тогда, когда он был председателем первого комитета, в котором я работал, приехав в Вашингтон, а это было чуть ли не полжизни назад.

Холмс был опытным политиком, который отрезал бы вам уши, будь вы его врагом, и одновременно осведомился бы о здоровье вашей жены, но в начале нашей карьеры его кампании были одними из немногих прибыльных для нас. Из-за этого я уговаривал Джоша заняться им еще один последний раз, но всегда получал ответ: «Зачем браться за неудачника?»

А теперь Джош должен был принять иное решение.

— Я сказал судье, что мы рассмотрим возможность провести его кампанию при определенных условиях, — сообщил Джош, когда мы сели на самолет до Вашингтона.

— То есть, конечно, при назначении Келли в комитет Джоунса.

— Это позже. Я заметил Холмсу, что сегодня ни одна серьезная политическая кампания не может проходить без телевидения. Некоторые газеты в его штате не поддержат его, если он станет вновь баллотироваться, и он это знает. И большая проблема будет заключаться в его свидетельстве о рождении.

— Я не вижу здесь каких-то проблем, — произнес я. — Судья очевидно знает, что в этот раз ему придется использовать телевидение.

— О-о, конечно, — ответил Джош. — Он детально рассказал, как хочет выделить значительную долю фонда кампании на телевидение. Я согласился с ним. Но также сказал, что с телевидением в его штате существуют некоторые проблемы.

Я пришел в замешательство:

— Какие проблемы?

— Без контактов с местной телесетью, — продолжал Джош, — нам может быть трудно купить лучшее время. Ты знаешь, как действуют эти мошенники: они не отказывают, у них просто нет времени, чтобы его продать.

— Ладно, тогда поехали туда, разберемся. Я могу…

— Не надо, Финн, — успокоил меня Джош. — Я уже все сделал. Я кое-что проверил и обнаружил, что «Шеннон индастриз» многое держит в своих руках. Если местные сети не будут играть по правилам, которые устанавливает для них Нью-Йорк, они неожиданно натолкнуться на уйму проблем, которых раньше никогда не было. Так что я сказал судье, какие могут быть неприятности, но также сообщил, что знаю, как их избежать. — Джош откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Он был очень благодарен.

— Ты упомянул Келли?

— Не по имени. Я лишь сказал, что мы хотели бы просить об одолжении, и мы обсудим все, когда встретимся с ним.

— Он хотел каких-нибудь подробностей?

— Нет. Он же стреляная птица, Финн. Он спросил, как значительна сделка, и когда я ответил, что, по-моему, незначительна, он засмеялся и сказал, что в Вашингтоне не бывает незначительных сделок.

— Знаешь, Джош, мы решили, что у Холмса не много шансов вернуться. И дело не в черных и не в группах за гражданские права, выступающих против него, но даже его собственные люди считают, что он слишком стар.