Чтение онлайн

— Я уже читал подобное, Лейси, — произнес Джош. — Представьте, что я — редактор отдела новостей в крупной газете, и вышла ваша Белая Книга. Я велю написать об этом полколонки. Возможно, они останутся в столе и никогда не увидят света.

Лейси посмотрела прямо перед собой.

— В мире есть и другие люди кроме усталых и циничных редакторов и репортеров.

— Я видел миллион брошюр здесь и в Вашингтоне, — утомленно произнес Джош, — вместе с отчетами правительственных служб, докладами штатов, городов и частных лиц, магическими диссертациями — вы упомянули их; мы с Финном изучали все. Вы даже не представляете, сколько сил и средств было растрачено нашими незадачливыми федеральными агентствами и доброжелателями на нашу национальную проблему жилищного строительства, пока не усядитесь в восхитительной тишине Нью-Йоркской публичной библиотеки или в Национальном архиве, и не прочтете каждое слово и каждую страницу их драгоценной прозы. Избиратели же даже не подумают это сделать. Полагаю, трущобы и бедность для них только слова. Взгляните.

Он наклонился и вытащил из папки Келли толстую брошюру. На обложке была трогательная фотография ребенка, сидящего на цементной ступени. Черная гневная надпись: «БЕДНОСТЬ: НАШ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПОЗОР».

— Я знаю это замечательное агентство, — сказал он, пролистывая страницы. — Но кого это волнует?

— Вы правы, — согласился Келли. — Никого это по-настоящему не волнует, кроме людей, которые работают над проблемой.

Он взял брошюру.

— Факты. Цифры. Графики. Карты. Фотографии. Как сказал Джош, дорогая и трагическая трата времен, — он повернулся к Джошу. — Сейчас я докажу, как вы правы. Я знаю, что этот отчет стоил огромных денег и получил лишь колонку в «Нью-Йорк таймс», полколонки в «Лос-Анджелес таймс»{81} и еще меньше в вечерних газетах. Телевидение его полностью проигнорировало. Он вышел пять месяцев назад. Что-нибудь было сделано? Ничего. Где он теперь? Где-то в хранилищах Нью-Йоркской публичной библиотеки.

— Это проблема города и правительства, — ответил сенатор, — а не избирателей.

— Но папа, — запротестовал Келли. — Это и их проблема. И твоя… и моя… Особенно моя, раз я баллотируюсь на официальный пост. Ведь эти люди американцы! Лейси и я согласны с Джошем, что эту проблему надо драматизировать и довести до уровня воображения избирателей.

— Вы хотите сказать, что желаете сразиться с организованным политическим сообществом, — сказал Джош.

— Если необходимо, — ответил Келли. — На Юге система чисто социальная, что идет от аграрного стиля жизни. Когда вы прорываетесь в социальные структуры, вы реализуете цели движения за гражданские права. Тогда и только тогда вы получаете политическую власть и становитесь частью сообщества.

— Мы не на Юге, Келли, — напомнил Джош. — Это Север.

— Это так. Поэтому-то для меня более важно присоединиться к началу.

— Началу, — эхом повторил сенатор. — Началу чего?

— Социальной революции на Севере, — ответила Лейси.

— Вот именно, — подтвердил Келли. — Она уже пару лет распространяется по Северу. Я не удивляюсь, если вскоре недалеко от нас произойдет взрыв. — Он взглянул на Джоша. — Север построен на деньгах. Более столетия контроль над обществом остался более или менее одинаковым. Человек, которому угрожали, всегда мог спрятаться за своими деньгами, властью, за своей политикой. Незначительные социальные изменения будет ужасно трудно принять, так как люди циничны и лишены иллюзий… барьеры слишком высоки…

— Политически это может быть самоубийством, — произнес его отец.

— Ты не прав, папа, — мягко сказал Келли. — Ты видел, чего достиг Барни Маллади с помощью машины из меньшинств. Но за несколько лет до того они были разбиты, расщеплены там и тут, пока Маллади не собрал их и не двинулся в другие города. Где-нибудь надо испытать это, возможно, в нашем штате. Это может решить будущее всего движения за гражданские права на Севере и будущее половины негров, живущих в этих городах.

— Разве вы не видите, Джош, что это могло бы значить? — спросил он почти с мольбой. — Я мог бы стать их лидером. Я уверен, они запомнят это, если я буду баллотироваться в президенты. Это трудный вызов, и сейчас нет другого политика, который взялся бы за него. Они боятся поскользнуться.

— Вы все еще не рассказали о своей идее, — напомнил Джош.

Келли глубоко вздохнул и взглянул на Лейси.

— Мы с Лейси намерены провести месяц в большом гетто здесь, в городе, и где-нибудь в штате…

— Ты хочешь сказать, жить там? — заорал Люк.

— Вот-вот, это я и имею в виду. Жить. Есть. Спать. Если люди плавают в собственном поту, мы тоже будем делать это. Если они мерзнут, и мы будем мерзнуть. Борются с крысами, мы хотим испытать и это. Мы собираемся вкусить бедность. Я хочу понять, на что надеются люди в таких местах, чего они ждут, почему они испытывают горечь и разочарование от нынешних администраций как в штате, так и в стране. Через месяц мы сможем говорить с простыми людьми.

— Но, боже мой, жить в подобных местах! — сенатор почти стонал. — Это опасно!

— Не больше, чем брать препятствия верхом или нырять со скал, как мы делали в прошлом году, — ответила Лейси.

— А как вы собираетесь это сделать? — поинтересовался Джош. — Вы же не можете вот прямо так прийти в чужой дом и сказать, что хотите у них жить.

— У нас целое расписание, — пояснила Лейси, — по друзьям школьных учителей.

— Им можно доверять?

— Они не политики, если вы это имеете в виду.

— Мы не можем допустить, чтобы об этом стало известно, — заявил Джош. — Это будет выглядеть как трюк. Сын одного из богатейших людей мира — конгрессмен до мозга костей — живет в трущобах! Это может нас погубить.

— Ничего не просочиться, — успокоил Келли. — Эти люди не заинтересованы в рекламе. В большинстве своем они школьные учителя и работники коммунальных служб.

— Это может получиться, — неохотно признал Джош, — но это нужно будет планировать очень осторожно. Вместо того, чтобы намекнуть об этом в «Лайф»{82} или «Лук», мы сделаем собственные фотографии, и вы включите их в отчет.

Джош повернулся ко мне.

— Есть у нас фотограф, которому можно доверять, Финн?

— Можем мы обойтись без этого хотя бы раз? — спросила Лейси.

— Нет, если это может нам что-нибудь дать.

— Давайте оставим фотографии, Джош, — предложил Келли. — Мы сможем сделать их позже.

— Обещаю вам, когда дело кончится, мы получим нечто стоящее, — сказала Лейси.

— Рассказ непосредственных свидетелей о сражении с крысами и о холоде в прихожей? — проговорил Джош. — Я мог бы написать его прямо сейчас.

— Боже, до чего вы циничны, — сказала Лейси.

— Это просто опыт, — ответил Джош. — Вот что я имею в виду. Будет ли у вас что-нибудь, что не сможет написать любой опытный журналист просто из головы?

— Если мы не сделаем это, я не стану вам надоедать, — ответил Келли.

— Вы считаете, что месяц или чуть больше дадут вам реальный вкус трущоб? — спросил Джош.

— Я думаю, что для человека, привыкшего к бутербродам с маслом, к горячему кофе и семидесяти градусам [28] тепла в гостиной каждым зимним утром, было бы достаточно и недели, — мягко сказал Келли. — Сколько крыс вам надо увидеть?

— Разве же я не читал о профессоре из Калифорнии, который жил в Вест-Сайде, чтобы написать доклад о положении в гетто! — воскликнул Люк. — Но ему понадобилось шесть лет, чтобы…

— Это был бы великолепный способ. К несчастью, у нас гораздо меньше времени, — криво усмехнулся Келли.

— Ты уверен, что хочешь этого, Кел? — спросил Люк.

— Даже очень. Мы с Лейси согласны, что это единственный способ драматизировать эти скучные факты и цифры.

— Я согласен с вашим отцом, — начал Джош. — Предположим, с кем-нибудь из вас что-нибудь случится?