Чтение онлайн

Мимо нас прошла пара, которая спрыгнула с мотороллера. Молодые люди были одеты в замшевые куртки с большими пуговицами. Они напоминали мне рекламные пуговицы в политических кампаниях, только на этих были большие квадратные буквы на белом фоне: «НАМ НРАВИТСЯ ПЕКИН». Когда я заметил, что все это оставляет жуткое впечатление, Джош кивнул.

— Предполагается, что мне следовало бы быть ближе к их поколению, но я думаю, что не смог бы найти с ними общий язык, — сказал он.

Я отступил в сторону, чтобы избежать удара гитарой по колену.

— Я знаю человека, который сможет.

— Келли? — спросил Джош.

— Так или иначе, я считаю, он получит здесь много поклонников. Не думаю, что они будут испытывать отчужденность.

— Вот, Тет Никки Минолли. Самое большое заведение в Вилледже.

— Что, черт возьми, значит это слово «Тет»?

— Это азиатское слово для обозначения праздника всевозможных причуд, карнавал [29] . Мне говорили, название подходящее.

Так и было. Когда мы вошли, нас встретили дикие, ритмичные звуки оркестра, исполняющего рок-н-ролл. Направо находилась танцплощадка размером со станцию подземки, а на ней, казалось, тысяча молодых пар качались туда-сюда или вскидывали свои руки и сжимали их в лучших традициях ацтеков, поклоняющихся богу-солнцу. Хорошенькие азиатские девушки в глубоком декольте и в юбках с разрезами прогуливались между столиками, ловко управляясь с подносами, на которых стояли бутылки пива и стаканы. Стойка была окружена молодыми изящными мужчинами с напомаженными волосами и тугими воротничками, которые оценивающе смотрели сквозь дым на каждого новоприбывшего. На меня они не обратили внимание, Джоша встречали улыбками. Мы сели за столик размером с мою ладонь и заказали джин с тоником, который оказался по большей части плохим тоником. Шум становился громче и громче.

— Ну и табор, — сказал мне на ухо Джош и указал на пепельницу. На ней было изображение «Мальчика в голубом» Гейнсборо, курящего сигару.{85}

— Чего мы ждем?

— Вилли велел, чтобы мы сидели рядом с баром, и он пришлет нам вести. Развлекайся.

Сигары. Шум. Дым. Обивка из плохого красного бархата и стены с фотографиями самодовольных артистов, которые были столь добры, что нацарапали снизу свои автографы. Мы только распорядились насчет второй порции джина с тоником — официантка приподняла свои замечательные изогнутые брови, когда я предложил ей долить джина — когда официант что-то зашептал на ухо Джошу. Он кивнул мне, и мы последовали за официантом. Теперь музыка стала оглушительной, а танцоры пришли в неистовство. Какая-то юная пара, стоя на коленях, тряслась будто в лихорадке.

Мы нашли Вилли в кладовке, окруженным бутылками с вином и ликером. Он жадно доедал остатки пиццы.

— Довольно идиотское место для встречи, Вилли, — сказал Джош, отмахнувшись от предложения выпить.

— Я проверял их линии каждый вечер, чтоб убедиться, что они чистые.

— Да кто будет подслушивать этот сумасшедший дом? — спросил я.

— В этом заведении вложены деньги от рэкета, старик, — ответил Вилли. — Они год торгуют здесь героином. ФБР теперь вынюхивает это и старается припереть их к стене. На прошлой недели я обнаружил один из их «жучков».

— Получил что-нибудь для нас, Вилли? — спросил Джош.

По жирному лицу расплылась улыбка.

— Дьявол раздери, если не получил, парень. По-настоящему великолепный материал.

— Когда мы сможем услышать его?

— Прямо сейчас, — ответил он. — В моем офисе.

— Боже, нам что, опять придется лезть к центру Земли, Вилли?

Он встал и громко рыгнул.

— Если вы думаете, что я буду проигрывать имеющийся материал где-нибудь в другом месте, то вы идиоты. Вы хотите слушать?

— Давай послушаем, Джош, — сказал я. — Я чувствую, там что-то важное.

— Ну, правильно, — хмыкнул Вилли. — Важное! Это заставит встать дыбом ваши чертовы волосы.

— Ладно, — согласился Джош. — Идем.

В этот раз мы спускались через дверь в конце станции. Шум метро по прежнему ужасал; те краткие мгновения, что он длился, мне казалось, будто я глотаю звук. Глубоко в пещере Вилли грохот поездов нью-йоркского Центрального вокзала был так же ужасен. Я бессознательно искал опору, когда почва сотрясалась под моими ногами, а пыль оседала в мигающих желтоватых узких лучах.

Внутри мастерской Вилли, казалось, было лучше; здесь, по меньшей мере, ящики, провода и трубки давали мне чувство реальности.

— Кого ты записал, Вилли? — нетерпелив спросил Джош.

— Всех, — крикнул он, устанавливая на верстаке магнитофон. Он вставил вилку в розетку. — Кого вам охота послушать сначала?

— Начнем с Сондерса, — решил Джош. — Финн, делай записи.

Это была одна из самых странных сцен, свидетелем которой я был: в девяноста футах под одним из самых крупных и оживленных железнодорожных вокзалов в мире вместе с неуравновешенным гением электроники и человеком, который общался с президентами и политическими титанами, я слушал серию записанных на магнитофон телефонных разговоров, которые могли решить судьбы и карьеры наиболее важных политических лидеров страны.

Я стенографировал, пока не почувствовал, что у меня отваливаются пальцы. Я записал не все — большая часть была оставлена для экспертов в Вашингтоне — но то, что я записал, в грядущие месяцы должно было потрясти страну.

Сначала Вилли включил диалог, который Сондерс вел со своего личного незарегистрированного в телефонной книге аппарата в квартире на Бэнк-стрит с адвокатом из Нью-Джерси, у которого был «контракт». Адвокат представлял родителей подростка, арестованного за покушение на изнасилование пожилой вдовы на севере Манхэттена. Пьяный мальчишка вошел за женщиной в подъезд ее дома и немилосердно избил ее, когда она оказала сопротивление его попыткам. Ее крики привлекли внимание патрульного, которому пришлось силой усмирять юнца.

Адвокат сказал Сондерсу, что он «позаботился о полицейском, который оказался дешевкой», но на судью требуется надавить из Сити-Холла.

Торговля была простой и по всем пунктам:

Потом Вилли поставил еще две ленты, одна о беседе Сондерса с Ремингтоном, разговаривающим по незарегистрированному личному телефону из Дарьена в Коннектикуте, а на другой — Сондерс разговаривал с Ремингтоном, находящимся в своем офисе на Пятой авеню. Было ясно, что когда Сондерс позвонил Ремингтону домой, он нашел его явно пьяного, так что язык у него заплетался. Позвонив второй раз, он гневно обругал своего партнера за то, что тот был таким идиотом и пьяницей. Ремингтон сокрушался и смягчил Сондерса большим количеством обещаний «расстаться с бутылкой»; затем Сондерс детализировал дело адвоката из Джерси; гонорар — 5 000 долларов.