Чтение онлайн

— Роман Андреевич, — сказала я, — ваша очередь.

— У меня не было хороших вещей.

— Не верю.

— Были рабочие встречи.

— Иногда рабочая встреча заканчивается. Это уже хорошая вещь.

Марк усмехнулся, но быстро спрятался за стаканом.

Роман подумал.

Серьёзно подумал.

— Марк сегодня сам прислал мне задачу по математике, которую решил, — сказал он.

Марк вскинул глаза.

— Я просто хотел проверить.

— Проверил. Решение верное.

— Ты смотрел?

— Да.

На лице Марка появилось что-то такое осторожное, что я отвела взгляд, чтобы не смущать его своей радостью.

— Нормально, — сказал он.

— В переводе с Маркового это “я доволен, но не хочу, чтобы вы возгордились”, — пояснила я.

— Я так не говорил.

— Зато подумал красиво.

— Вера.

— Что? Я развиваю семейный перевод.

Роман посмотрел на сына.

— А у тебя хорошая вещь?

Марк пожал плечом.

— Ася не сломала мой конструктор.

— Это хорошая вещь обо мне! — возмутилась Ася.

— Поэтому ценная.

— А про себя?

Он повертел ложку.

— Папа ответил на задачу.

Сказал тихо.

Но за столом все услышали.

Даже Инга Павловна замерла у буфета с тарелкой в руках, хотя делала вид, что просто выбирает правильное место для сервировки.

Роман кивнул.

— Буду отвечать чаще.

— Только если можешь, — быстро сказал Марк. — Не надо обещать, если потом не успеешь.

Роман не стал говорить “успею”. И это было, пожалуй, правильнее.

— Тогда так: если не смогу сразу, напишу, когда смогу.

Марк подумал.

— Подходит.

Ася посмотрела на меня:

— Вера, твоя хорошая вещь?

Я взяла кусочек хлеба, потому что мне нужно было чем-то занять руки.

— Сегодня никто не назвал меня семейным сопровождающим.

Роман отложил вилку.

Марк сказал:

— Это странная хорошая вещь.

— Зато очень взрослая.

— Взрослые радости скучные, — вздохнула Ася.

— Иногда да, — согласилась я. — Но эта правда хорошая.

Роман посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не при детях. И впервые это не насторожило. Потому что я знала: если ему важно, он не станет прятать разговор в приказ. Спросит.

Детский уголок в кабинете появился через два дня.

Не идеальный, конечно. Роман сначала предложил поставить “один аккуратный стол и закрытый шкаф для материалов”. Я сказала, что это звучит как филиал бухгалтерии для несовершеннолетних. После двадцатиминутного спора, в котором он трижды произнёс “кабинет должен сохранять рабочую функцию”, а я дважды спросила, страдает ли его рабочая функция от цветных карандашей, мы пришли к компромиссу.

У окна поставили мягкое кресло. Рядом — небольшой стеллаж. На нижнюю полку Ася сразу принесла Семёна, три книги и коробку с фломастерами. Марк положил туда свой блокнот и сказал:

— Это не значит, что я буду тут сидеть.

— Конечно, — сказала я. — Блокнот сам пришёл.

— Он наблюдает.

— Семейная черта.

Роман стоял у стола, сложив руки на груди.

— Никакого клея в кабинете.

— Это дискриминация творческих материалов, — сказала Ася.

— Клей остаётся в игровой.

— А блёстки?

— Тем более.

Марк посмотрел на меня:

— Видишь? Он боится блёсток.

— Уважаю этот страх. Блёстки — это навсегда.

— Я не боюсь блёсток, — сухо сказал Роман.

Ася тут же радостно спросила:

— Тогда можно?

— Нет.

— Значит, боишься.

И, к моему потрясению, Роман не стал спорить. Только сказал:

— Считай так.

Ася удовлетворённо поставила Семёна на стеллаж.

Первым в уголке оказался не Ася, а Марк.

В тот же вечер, когда Роман разбирал документы, Марк зашёл с книгой. Остановился у двери, будто ждал, что его остановят, потом молча прошёл к креслу и сел. Роман поднял глаза.

— Что читаешь?

— Ничего для школы.

— Я не спрашивал для школы.

Марк пожал плечом.

— Про путешествия.

— Хорошо.

И всё.

Никаких дополнительных вопросов. Никакой проверки. Никакого “сколько страниц”. Роман вернулся к документам, Марк — к книге. Десять минут они сидели в одном кабинете: взрослый мужчина у рабочего стола, мальчик в кресле у окна, между ними — не разговор, а что-то намного важнее для этого дома. Разрешение быть рядом без причины.

Я стояла в коридоре, стараясь не выглядеть так, будто случайно стала свидетелем маленького сдвига земли. Инга Павловна появилась рядом бесшумно, как всегда.

— Не мешайте, — шепнула я.

— Я и не собиралась.

Она смотрела в кабинет с непривычной мягкостью.

— Знаете, — сказала она тихо, — Марк раньше часто приходил к этой двери. Стоял и уходил.

Я посмотрела на неё.

— Почему вы не говорили Роману Андреевичу?

— Говорила. Он отвечал: “Пусть входит”.

— А Марк не входил.

— Да.

Мы обе молчали.

Иногда взрослые действительно не понимают, что открытая дверь — ещё не приглашение. Особенно если за ней сидит папа строгого режима.

Воскресный завтрак без расписания стал настоящим испытанием.

Для Романа.

Для Инги Павловны.

Для всей архитектуры дома.

Я пришла к десяти, как мы договорились, и обнаружила на кухне картину, достойную семейной летописи: Ася в пижаме с зайцами сидела на стуле и болтала ногами, Марк в домашней футболке резал банан кружочками с таким серьёзным видом, будто занимался инженерным проектом, Лариса пекла блинчики, Инга Павловна стояла у кофемашины без планшета, а Роман Ветров в тёмных домашних брюках и мягком джемпере пытался понять, как так вышло, что воскресенье уже началось, а никто не сообщил ему точного плана.

Я остановилась у двери.

— Простите, мне нужен дом Ветровых. Кажется, я ошиблась и попала к нормальным людям.

Ася завизжала:

— Вера пришла!

Марк поднял глаза:

— Не преувеличивай. Мы всё ещё под наблюдением.

Роман посмотрел на меня.

— Доброе утро.

— Доброе. Вы без пиджака.

— Воскресенье.

— Я зафиксирую это в архиве операции.

— Не стоит.

— Поздно. В моей голове уже есть раздел “Ветров почти расслаблен”.

Ася подскочила: