Чтение онлайн

— Папа сегодня сам наливал мне чай!

— Не сам, а под контролем Ларисы, — уточнил Марк.

— Всё равно!

— Чай не пострадал? — спросила я.

Роман взял чашку.

— Едва.

Я засмеялась.

Не потому, что шутка была гениальной. А потому что он сказал это в своём сухом стиле, чуть приподняв уголок губ, и вдруг стало ясно: он начинает понимать домашний юмор. Не копировать, не терпеть, не наблюдать со стороны. Участвовать.

Это было плохо для моей осторожности.

Очень.

Мы завтракали почти час. Без плана. Без таймера. Ася сделала блинчик в форме Семёна, который больше походил на картошку с хвостом. Марк предложил назвать его “эволюционная ошибка”. Роман сказал, что это некорректно по отношению к блинчику. Я спросила, вступился ли он сейчас за выпечку, и он ответил:

— Вы дурно влияете на мою речь.

— Наоборот. Оживляю.

— Это спорно.

— Но вкусно, — сказала Ася, съедая хвост Семёна-блинчика.

После завтрака дети потащили Романа смотреть новый уголок в кабинете, хотя он уже видел его шесть раз. Я осталась на кухне помогать Ларисе убрать тарелки. Инга Павловна неожиданно поставила передо мной чашку кофе.

— Спасибо, — сказала я.

— Без сахара вы не пьёте?

— С сахаром. Я не Ветров.

Она едва заметно улыбнулась.

— Дом действительно меняется.

— Это вас пугает?

— Немного.

— Меня тоже.

Инга Павловна посмотрела на меня внимательно.

— Вы можете не бояться Романа Андреевича. Он резкий, но справедливый.

— Я не его боюсь.

— А чего?

Я задумалась.

Можно было отшутиться. Сказать: блёсток, родительских чатов, стикеров, которые становятся семейными документами. Но Инга Павловна вдруг спросила так по-человечески, что шутка не подошла.

— Что стану слишком нужной, — сказала я. — А потом окажется, что нужной была не я, а то, что рядом со мной всем удобно становиться лучше.

Инга Павловна долго молчала.

— Это разные вещи?

— Очень.

Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала.

— Тогда не позволяйте им путать.

Мне хотелось ответить, что я и не позволяю. Что у меня всё под контролем, что я взрослая женщина, что Роман Ветров — работодатель, дети — работа, а воскресные завтраки — временный элемент испытательного срока. Но из кабинета донёсся смех Аси, потом голос Марка, потом низкий голос Романа, который, кажется, пытался объяснить, почему рабочее кресло не подходит для гонок.

И я поняла: контроль — заразительная иллюзия. Не только у Романа.

Иногда ты тоже думаешь, что держишь дистанцию, а потом видишь его без галстука над кривым блинчиком, и дистанция начинает вести себя как тот самый воздушный шарик.

Плохо управляемо.

К вечеру я собиралась домой. Ася устала после воскресного беспорядка и уже сонно спорила с Ингой Павловной о том, должен ли Семён ночевать в кабинете “на охране”. Роман вышел в холл проводить меня. Не было нужды. Совершенно. Я знала дорогу к двери, гардероб не был лабиринтом, а с обувью я справлялась без сопровождения.

Но он вышел.

— Завтра обычный график, — сказал он.

— Угрожающе звучит после воскресенья.

— Я бы сказал — стабилизирующе.

— Роман Андреевич, вы сейчас пытаетесь вернуть дому строгий режим?

— Частично.

— Частичная диктатура расписания. Понятно.

Он посмотрел на меня так, что я пожалела о слове “диктатура”, но только на две секунды.

— Детям нужен порядок, — сказал он.

— Да. Но теперь они знают, что порядок может иногда надевать домашний джемпер.

— Вы не забудете мне этот джемпер?

— Никогда.

— Жаль.

— Зато у вас теперь есть семейная легенда.

Он шагнул ближе, чтобы подать мне пальто. Совсем обычный жест. Вежливый. Ничего особенного. Но его пальцы случайно коснулись моих, когда я брала шарф, и между нами повисла короткая пауза — не театральная, не с дрожащими скрипками, а неловкая, взрослая, очень живая.

Я первая отступила.

— Спасибо.

— Вера.

— Да?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы не обязаны оставаться после испытательного срока только потому, что дети привязались.

Вот это было неожиданно.

Настолько, что я даже не нашла готовой шутки.

— Я знаю.

— И не потому, что дом начал меняться.

— Знаю.

— И не потому, что мне… — Он остановился. Не смутился, нет. Роман Ветров не смущался так, как нормальные люди. Но фраза застряла, потому что следующее слово явно не вписывалось в безопасную деловую речь.

Я чуть наклонила голову.

— Потому что вам что?

Он посмотрел на лестницу, где никого не было, потом снова на меня.

— Потому что мне важно ваше решение.

Очень аккуратная фраза.

Очень опасная.

Я натянула шарф.

— Хорошо, что вы это понимаете.

— Понимаю не всё.

— Зато честно.

Он кивнул.

— Я учусь.

Я улыбнулась.

— О нет. Вы украли мою воспитательную концепцию.

— Она работает.

— Пока на блинах и подушках. Не переоценивайте.

— Постараюсь.

Вот тут я действительно засмеялась.

И, конечно, именно в этот момент на лестнице появился Марк.

Он стоял выше нас на несколько ступенек, в руках держал книгу, лицо у него было слишком спокойное. Опять это его взрослое, преждевременно осторожное выражение. Я сразу поняла: видел. Не обязательно всё. Но достаточно — паузу, мой смех, Романа рядом, пальто в его руках, эту странную мягкость воздуха, которая появилась между нами и которую я сама боялась назвать.

— Марк, — сказал Роман. — Ты почему не в комнате?

— Хотел взять зарядку.

— Она у тебя на столе.

— Значит, передумал.

Он повернулся и пошёл вверх.

— Марк, — позвала я.

Он остановился, но не обернулся.

— Что?

— Всё нормально?

— У вас — похоже.

Фраза была тихая.

Но ударила сильнее, чем если бы он хлопнул дверью.

Роман сделал шаг к лестнице.

— Марк.

— Я спать, — сказал мальчик.

— Сейчас восемь.