Чтение онлайн

Жаль для потомков запечатлеть не успею, такие кадры пропадают…

— А у тебя в пятницу, — это Лина напоминает мне и встает с явным чувством выполненного долга и окончательно испорченного настроения. — Не забывайте, я график так-то скидывала, а вы все как обычно не видите. Вот…

— … для кого я все это пишу?! — мы с Элем, передразнивая возмущенную интонацию Лины, перебиваем ее отрепетированным хором.

— Детский сад… — Лина закатывает глаза.

И уходит она под наш дружный смех и обмен «пятюнями».

— Иногда ее хочется убить, — Эль выдыхает с мечтательной кровожадностью.

— Не свирепствуй, она просто очень ответственная, — на его улыбку не ответить невозможно и, вытащив телефон, я снова слышу, что вызываемый абонент не отвечает…

Или вне зоны доступа.

— А я просто жутко безответственный, — Эльвин, пряча проступившую на миг серьезность и напряжение, корчит страшную физиономию и протягивает руку, — помоги старику встать и доковылять до пропитания!

— Ты старше меня на два месяца, старик, — я усмехаюсь и за конечность милостиво дергаю.

И вместо добросовестного возвращения к швабрам и тряпкам, мы стягиваем халаты и перебежками удираем в магазин.

Ночь у Эля будет длинной, и куковать на больничной еде эта неженка отказывается наотрез и с криками.

Суслики встречают недоверием.

И первой меня замечает Яна. Она отплясывает в ярком летящем наряде, с огромным маком в распущенных волосах, кружится и замирает, когда наши взгляды встречаются в огромном зеркале.

Яна моргает, улыбается сначала неуверенно, а потом широко, и пока с радостными воплями несется ко мне через весь зал, я успеваю подумать, что жаль.

Даже больно.

Расставаться с этими двумя монстрами, у которых родители должны прилететь уже на следующей неделе. В понедельник врачебный консилиум, и Ника уверена, что Виктора признают транспортабельным.

Всё, моя так неожиданно свалившаяся работа няни подходит к концу.

Больше я не увижу ни сусликов, ни Красавчика…

— Ты пришла!!!

Под слишком бурным восторгом Яны я покачиваюсь, но на ногах удерживаюсь и на руки монстра подхватываю. И второго монстра, что поднимает голову от машинок и вскакивает, вижу.

— Кирилл пообещал, что ты придешь, и ты пришла! — Ян обнимает за ноги, поднимает голову.

И по светлой макушки я его треплю с невольной улыбкой.

— Конечно, пришла, вы мне обещали показать свои поделки. И, монстры, я жду: кто выиграл целую корзину Киндеров?

Я делаю крайне заинтересованное лицо и смотрю на них с нетерпением. Похвастаться победой их законное право.

И суслики счастливо хвастаются, притаскивают черепаху и Пинки Пай, жестикулирует, рассказывая всю дорогу до дома как они волновались, как готовились, как рассказывали, а Кирилл их снимал для мамы с папой и как Кириллу с утра пришлось завязывать Яну бабочку, ибо рубашку без бабочки нельзя…

— Я сам хотел, — суслик важно поджимает губы и задирает нос, — мы с ним не говорили, Кирилл тебя обидел!

— Но сам ты не смог, — Яна его пихает и язык показывает, дергает меня за руку и на платье свое указывает, — а я смогла!

Смогла.

И Лавров внес свою лепту только в прическу, к моему великому ужасу. Лучше б он как обычно с грехом пополам соорудил ребенку хвост, а не косички, как у настоящей принцессы.

Где он принцесс с такими косичками видел, я еще спрошу.

— Подумаешь, — Ян обиженно сопит, — зато ты маме на него нажаловалась. Ябеда!

— Я не жаловалась! — Яна возмущается, и я ее тяну в сторону, не давая пнуть брата, и на искренность в огромных глазах не введусь. — Даша, я только сказала маме, что Кирилл тебя обидел и ты больше к нам не придешь!

— Ты ревела, а мама на Кирилла наругалась, она назвала его дураком!

— Вы с ним помирились? — монстры тормозят, дергают меня и смотрят подозрительно-вопрошающе.

— Помирились, — я машу своей корзиной шоколада.

— Хорошо, — суслики кивают, одобрительно и по-взрослому.

Но мою натянутую улыбку они совсем не по-взрослому не замечают, улыбаются радостно и, перескакивая, тараторят, что их похвалила даже Марина Сергеевна, спросила кто такое придумал и попросила — представляешь?! — повторить, чтобы записать и… мы доходим до дома, около которого, на скамейке, монстры видят Аллу Ильиничну.

Она вяжет на спицах и от слаженного вопля монстров вздрагивает, ярко-зеленый клубок падает, катится ко моим ногам, а суслики приседают ей на уши с двух сторон и взахлеб делятся «стольким всем».

— Добрый день, — пряжу я поднимаю и под проницательным взглядом улыбаюсь неуверенно, ухватываю Яну за футболку, дабы оттащить, — ребята…

— Все нормально, Даша, они не мешают, — Алла Ильинична улыбается вежливо и сусликам благосклонно кивает. — Замечательные дети, хоть и шумные.

Очень шумные, особенно когда соседка Лаврова приглашает на чай и веера, что с мёдом и по-старинному рецепту.

— Кулинария, в соседнем дворе, — делится Алла Ильинична, когда мы усаживаемся за стол и она разливает чай, а суслики усердно пытаются запихнуть веера в молоко.

Для вкуса.

— Недавно открыли, эксклюзив, — Алла Ильинична тонко улыбается и палец, унизанный перстнями, поднимает для наглядности…

И за этим самым эксклюзивом по-старинному рецепту суслики тащат меня, когда на часах почти пять. Лавров должен скоро прийти, и монстры уверяют, что Кирилл Александрович не переживет и не уснет, если сегодня же не попробует эти веера.

— Даша, они очень вкусные… — суслики пыхтят, настаивают и в лифт меня тянут за обе руки.

— Они очень сладкие, монстры, — я закатываю глаза, но вхожу, — и вы уже и так слупили по три штуки на рожицу. Баста.

— Чего?

— Хватит.

— Даш, ну мы ведь Кириллу! — Ян праведно возмущается, но под моим скептическим взглядом формулировку меняет. — Мы на завтра.

— На утро, Даш, — с ангельской улыбкой и лисьей хитростью в глазах заверяет Яна.

— На утро по Вашингтону? — я хмыкаю, суслики подвисают.

А двери лифта открываются, сталкивают с Лавровым, и не попятиться назад сложно.

— И куда? — он смотрит на сусликов.

И отвечают ему они же.

Цепляются и за меня и за него, и сбежать мне не дают, не отпускают, и под отстранено-вежливым взглядом Кирилла Александровича я соглашаюсь, улыбаюсь и смеюсь.