Чтение онлайн

— Ты ведь Эдгар, верно? — женщина так и сияет, глядя на меня. — Меня зовут Нора. Очень рада знакомству!

От Норы веет каким-то невероятным уютом. Она говорит очень вежливо, и на вид ей не дашь больше двадцати пяти. Похоже, она здесь для того, чтобы присматривать за мной. Горничная или сиделка? Богатым людям в сияющих интерьерах как-то подсознательно сразу начинаешь доверять, верно? Где бы ни было это место. Уверен, мама с отцом тоже где-то здесь, неподалеку. Сука, это как же надо было нализаться, чтобы вообще ни хера не помнить? Я прижимаю ладонь ко лбу. Ну, по крайней мере, голова не болит, похмелья нет.

Я улыбаюсь ей в ответ:

— Да, меня зовут Эдгар. Мы раньше встречались, мисс Нора? — Я тру глаза и зеваю. — Я просто убей не помню, как сюда приехал… и где я вообще… и зачем.

Голос затихает, пока я в очередной раз судорожно пытаюсь нащупать в памяти хоть какую-то зацепку. Со мной такого отродясь не бывало. И где бы мы ни находились, это точно не Навасик. У нас в городе такой роскоши и близко нет.

Нора улыбается и кивает с таким видом, будто ничего страшного не произошло:

— Мы действительно уже встречались, так что не переживай, пожалуйста. Уверяю тебя, скоро всё прояснится. — Она ободряюще накрывает мою ладонь своей рукой.

Без понятия, как относиться к её словам, но я всё равно послушно киваю. В этот момент мой желудок выдает такое громкое, утробное урчание, что щеки тут же обдает жаром от смущения.

— Э-э…

Я даже вспомнить не могу, что мама вчера готовила на ужин. Сколько я вообще спал?

— Ты, должно быть, проголодался. Давай-ка поднимайся, надо тебя покормить, идет?

Я улыбаюсь при мысли о горячей еде:

— Звучит отлично.

Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз ел где-то вне дома. С деньгами у нас всегда было туго, так что мама сама готовила и завтрак, и обед, и ужин. Никаких изысков мы себе никогда не позволяли.

Я еще раз оглядываю комнату. Нам никогда не доводилось наслаждаться подобной роскошью, и от этого мне становится немного не по себе. Нам такое просто не по карману.

Нора вежливо поднимается и направляется к двери:

— Я буду чуть дальше по коридору. Как переоденешься, выходи к остальным на завтрак. — Она тихо прикрывает за собой дверь.

Улыбка так и не сходит с моих губ. Это просто охренительно. Надо поскорее найти Терру, пусть введет меня в курс дела и расскажет, что я пропустил. Надеюсь, она не станет сильно стебать меня за то, что я словил такой провал в памяти. Отец тоже наверняка поржет над тем, что я так поздно продрых.

Я откидываю простыню и опускаю ноги на пол. Я ожидал, что светло-серый кафель обожжет пальцы холодом, но нет.

— Да ладно, теплый пол! — У меня округляются глаза от восторга.

Я всегда мечтал узнать, каково это — жить в богатстве. Назовите меня тщеславным, но именно такого будущего я хочу для себя — никакого деревенского домика и скромного быта, которым довольствовались родители. Я хочу красивой жизни.

Я сладко потягиваюсь и делаю глубокий вдох. Жрать хочется неистово. На выдохе мой взгляд падает на большой белый шкаф в углу комнаты.

Дверцы распахиваются абсолютно бесшумно. Внутри я нахожу несколько комплектов мужской одежды: лонгсливы, майки, зауженные брюки. И всё черного цвета. Рядом висят черные куртки, тактическая экипировка и армейские ботинки. В верхнем правом углу курток вышит круг с языком пламени внутри.

Тактическое снаряжение? Зачем оно нам здесь?

Я колеблюсь, пытаясь отогнать жуткое предчувствие, зашевелившееся у основания шеи. Война еще слишком далеко от наших границ, так ведь?

Я тянусь к черной куртке и улыбаюсь. Ткань плотная, дорогая и при этом почти невесомая.

На внутренней стороне одной из дверец закреплено ростовое зеркало. Из его глубины на меня смотрит молодой парень.

Я роняю куртку и испуганно вскрикиваю. Вешалка с металлическим стуком бьется о кафель, но этот звук кажется мне бесконечно далеким, пока я в ужасе гипнотизирую собственное отражение.

Мальчик в зеркале держит в руках сочащийся кровью человеческий череп. Куски красной плоти отваливаются от его щек и с хлюпаньем шлепаются на пол. Брызги крови летят во все стороны, пачкая его лицо. Его каштановые волосы и одежда сплошь измазаны засохшей багровой жижей. Зеленые глаза неестественно, жутко выпучены — будто он увидел нечто настолько кошмарное, что это навсегда сломало его рассудок.

Внутри всё скручивается, и я, шатаясь, делаю несколько шагов назад.

Мальчик поднимает палец и указывает прямо на меня; его рот широко распахнут в беззвучном вопле, но глаза остаются неподвижными — тусклыми, остекленевшими.

Меня прошибает крупная дрожь, когда до меня доходит, кто это. Это же я. Только, блядь, лет десять назад, когда мне было всего семь.

Острая, пронзительная боль вспыхивает за глазами.

— Что за херня… — шиплю я, зажмуриваясь и изо всей силы сдавливая пальцами виски.

Дыхание становится прерывистым и частым, я начинаю задыхаться. Что это сейчас было? Я несмело опускаю взгляд на свои ладони — никакой крови, никакого черепа. Мне ведь просто показалось, верно? Но мне, сука, слишком страшно, чтобы посмотреть в зеркало еще раз.

Я крепко зажмуриваюсь и ладонями утираю лицо. Кожа влажная от пота, а в ладонях собираются горячие слезы. Возьми себя в руки. Это просто галлюцинация. Игра воображения.

Я опускаю одну руку и заставляю себя снова скользнуть взглядом по зеркалу. Плечи облегченно опускаются: из зазеркалья на меня смотрит обычный я. Чистый, вменяемый и испуганный до усрачки. Никакого семилетнего пацана, измазанного кровью и сжимающего багровый череп. Слезы всё еще катятся по щекам, пока я делаю несмелый шаг вперед, чтобы рассмотреть себя поближе — хотя сам без понятия, зачем мне это нужно.

Каштановые волосы аккуратно причесаны. Одежда безупречно чистая и первоклассного качества. Я в порядке. Может, это похмелье всё-таки жестче, чем я думал. Сука.

Я нерешительно протягиваю руку и касаюсь пальцами прохладного стекла. Я просто схожу с ума.

Я качаю головой, заставляя себя развидеть то, что привиделось. Откуда вообще взялся этот бред? У меня отродясь не было бурной фантазии.

Я нагибаюсь, чтобы подобрать упавшую куртку. Так, на хрен. Эту картину я запру в самый дальний ящик своего разума и никогда больше не вспомню.