Чтение онлайн

– Но зачем?

– А зачем Колян делал хоть что-нибудь? Чтобы поржать.

– Я бы опозорилась... Это ужасно.

Я прятала увлажнившиеся глаза в ладонях и дословно вспомнила все, что наговорила Ване.

– Ты омерзителен! Законченный эгоист, который думает только о себе! Я весь вечер потратила на эти задачи, не выспалась, устала, как собака, а ты... Тебе плевать на всех вокруг! Даже на меня. А я-то, дура, думала, что мы друзья. Что горой друг за друга. А ты... Ненавижу!

Получается, он защищал меня?

– Ваня?

– Что?

– Прости...

– Я, Настя, не умею на тебя злиться или обижаться. Ни тогда, ни сейчас.

– Почему ты не объяснил мне? Не рассказал? Я бы не стала незаслуженно тебя обвинять.

– А ты бы поверила, если б я рассказал?

– Поверила, Ваня. Тебе бы поверила.

Судя по его лицу, он закопался в недра памяти и отыскивал причины моего ответа. Он определенно злился. И, может, я не была причиной этой злости, но была с ней связана, а это уже повод ощутить неприятие самой себя.

Спасти ситуацию и разрядить гнетущую атмосферу мог только вкусный ужин. Ваня хоть и отличался астеничным телосложением, но поесть любил.

– Вань, - я дернула его за ладонь, поднимаясь на ноги.
– А давай пиццу закажем! Я с ветчиной и ананасами люблю.

– А я с морепродуктами, - он не просиял, но совершил весьма успешную попытку улыбнуться.

Что мы имеем?

Я незаслуженно обидела близкого друга и вычеркнула его из жизни на десять лет. Это раз.

Примерно через час Ванькина квартира наполнится запахами пиццы, и парень окончательно подобреет. Подобреет и забудет о нашей школьной ссоре. А я останусь наедине со своей виной. Это два.

Близкое присутствие Ваньки как-то странно на меня влияет. Это три.

Пока мы ждали курьера, я все-таки пожарила оголодавшему парню яичницу из трех яиц - чтобы заморить червячка, но не объедаться.

А пицца, особенно под шампанское, оказалась шикарна. От одного только запаха итальянского лакомства в прямом смысле потекли слюнки. Когда мы приговорили по кусочку, Ванька закричал:

– Мы чуть Новый год не проворонили! Пять минут всего осталось!

Он наполнил шампанским опустевшие бокалы и произнес:

– За то, чтобы в наступающем и всех последующих годах между нами не осталось недопонимания.

Мы столкнулись бокалами и осушили их содержимое.

– А теперь подарок!
– радостно известила я и убежала в прихожую к сумочке.

Вернувшись в комнату, я протянула Ване новогодний сувенир и произнесла:

– Это мой должок с учетом процентов и твоих нынешних пожеланий.

Сперва он не понял моих слов, а затем заливисто захохотал:

– Матрасова, это не совсем то, о чем я мечтал, но спасибо!

За те дни, что мы не виделись, я успела заказать большую плитку шоколада с засушенными ломтиками клубники. Но самый сок - это обертка. На ней были изображены красотки Плейбоя вокруг трона, на котором восседал Хью Хефнер. Вот только его лицо я попросила заменить на Ванькину фотку. Получилось весьма органично!

Отсмеявшись, Ваня ответил:

– Что ж, теперь моя очередь.

Я заметно смутилась, потому что не предполагала наличие у него подарка для меня. Мы же не договаривались о встрече...

Ваня вложил в мою ладонь лаконичную маленькую коробочку.

– Надеюсь, там не бомба?
– неуместной шуткой я пыталась скрыть волнение.

– Как знать, Настя, как знать...

Открыв упаковку, я уставилась на две крошечные сережки-гвоздика с каким-то зеленым камушком. Ох, мама дорогая, только не говорите, что это...

– Это ведь не изумруды?
– с нескрываемой надеждой спросила я.

– Они самые. Не стал бы я тебе в серьги вставлять бутылочный осколок.

– Вань...

В любой другой ситуации я бы запричитала, что это слишком дорогой подарок и я его не приму. Но совсем недавно, вручая билеты на балет Алисе, я внутренне тряслась от страха, что она скажет примерно то же самое. К тому же с Ваней мы не общались десять лет. Можно представить, что серьги - это подарок, стоимость и ценность которого накапливались весь этот долгий срок.

Я мысленно уговаривала себя не отвергать сережки, но прикоснуться к ним боялась.

– Примеришь?
– прервал мои терзания Ваня.

– А? Да, конечно...

Он провел к зеркалу и выжидательно вглядывался в мое отражение. Я достала серьги из коробочки и уже поднесла их к ушам, как Ваня сказал:

– Подожди.

Правой рукой он собрал мои непослушные волосы, чтобы я справилась легче. Видимо, трясущиеся руки спрятать не удалось. К тому же сосредоточиться мешали теплые пальцы Вани, которыми он мягко прикасался к шее. Тело предательски выдавало истинные эмоции, запуская непрошеные мурашки.

Я скоро застегнула сережки, чтобы сосредоточиться на маленьких камушках в ушах. Ваня отпустил волосы, и они рассыпались по спине и плечам. Но он не отходил, продолжая гипнотизировать моего двойника из зеркала.

– Ну, как?
– я прервала затянувшееся молчание.

– Прямо как раньше, - однобоко улыбнулся.

– Я раньше не носила изумруды.

– Но уши в зеленую крапинку у тебя уже были. Самые классные каникулы в жизни и самые красивые уши!

Я поняла, что изумрудные гвоздики - это повторение тех пятнышек зеленки, которые Ванька рисовал на моем теле, в том числе и на ушах. Мы болели, беспрестанно чесались, но были бескрайне счастливы. Почти как сейчас.

– Точно, - отозвалась я.
– Какой символичный праздник получается.

– М?
– Ваня осторожно приближался ко мне, будто спрашивая разрешения. А когда не получил отказа, то слегка приобнял за талию. Он щекотал дыханием мои волосы на затылке.

– Старый Новый год. И мы встретились спустя десять лет. Вроде и новая встреча, но старые друзья. Старые новые друзья.

– Ох, Настя, если бы не твоя непонятливость, дурацкий характер и запрет называть сына Иваном, я бы на тебе давно женился.

Я хотела съязвить и повернула голову, но тут же наткнулась на его губы. Даже многими годами ранее, когда Ваня начал превращаться из долговязого подростка в мужчину, я не грезила о поцелуе с ним. Когда мерзла на елочном базаре и узнала в случайном помощнике бывшего друга, не думала, что захочу греться в его объятьях. Но он все решил за меня. Одним лишь прикосновением.