О, как убийственно мы любим…
Шрифт:
Не ранее апреля 1827
Кораблекрушение
(Из Гейне)
Надежда и любовь – все, все погибло!.. И сам я, бледный, обнаженный труп, Изверженный сердитым морем, Лежу на берегу, На диком, голом берегу!.. Передо мной – пустыня водяная, За мной лежат и горе и беда, А надо мной бредут лениво тучи, Уродливые дщери неба! Они в туманные сосуды Морскую черпают волну, И с ношей вдаль, усталые, влекутся, И снова выливают в море!.. Нерадостный и бесконечный труд! И суетный, как жизнь моя!.. Волна шумит, морская птица стонет! Минувшее повеяло мне в душу — Былые сны, потухшие виденья Мучительно-отрадные встают! Живет на севере жена! Прелестный образ, царственно-прекрасный! Ее, как пальма, стройный стан Обхвачен белой сладострастной тканью; Кудрей роскошных темная волна, Как ночь богов блаженных, льется С увенчанной косами головы И в легких кольцах тихо веет Вкруг бледного, умильного лица, И из умильно-бледного лица Отверсто-пламенное око Как черное сияет солнце!.. О черно-пламенное солнце, О, сколько, сколько раз в лучах твоих Я пил восторга дикий пламень, И пил, и млел, и трепетал, — И с кротостью небесно-голубиной Твои уста улыбка обвевала, И гордо-милые уста Дышали тихими, как лунный свет, речами И сладкими, как запах роз… И дух во мне, оживши, воскрылялся И к солнцу, как орел, парил!.. Молчите, птицы, не шумите, волны, Все, все погибло – счастье и надежда, Надежда и любовь!.. Я здесь один, — На дикий брег заброшенный грозою, Лежу простерт – и рдеющим лицом Сырой песок морской пучины рою!..Не ранее апреля 1827
«Кто с хлебом слез своих не ел…»
<Из «Вильгельма Мейстера» Гете>
I
Кто с хлебом слез своих не ел, Кто в жизни целыми ночами На ложе, плача, не сидел, Тот незнаком с небесными властями. Они нас в бытие манят — Заводят слабость в преступленья, И после муками казнят: Нет на земли проступка без отмщенья! II
Кто хочет миру чуждым быть, Тот скоро будет чужд, — Ах, людям есть кого любить, Что им до наших нужд! Так! что вам до меня? Что вам беда моя? Она лишь про меня, — С ней не расстанусь я! Как крадется к милой любовник тайком: «Откликнись, друг милый, одна ль?» Так бродит ночию и днем Кругом меня тоска, Кругом меня печаль!.. Ах, разве лишь в гробу От них укрыться мне — В гробу, в земле сырой — Там бросят и оне! Не ранее 1827
«Запад, Норд и Юг в крушенье…»
(Из Гетева «Западо-Восточного дивана»)
Запад, Норд и Юг в крушенье, Троны, царства в разрушенье, — На Восток укройся дальный, Воздух пить патриархальный!.. В играх, песнях, пированье Обнови существованье!.. Там проникну, в сокровенных, До истоков потаенных Первородных поколений, Гласу божиих велений Непосредственно внимавших И ума не надрывавших, Память праотцев святивших, Иноземию претивших, Где во всем хранилась мера, Мысль – тесна, пространна вера, Слово – в силе и почтенье, Как живое откровенье!.. То у пастырей под кущей, То в оазисе цветущей С караваном отдохну я, Ароматами торгуя: Из пустыни в поселенья Исслежу все направленья. Песни Гафица святые Усладят стези крутые: Их вожатый голосистый, Распевая в тверди чистой, В позднем небе звезды будит И шаги верблюдов нудит. То упьюся в банях ленью, Верен Гафица ученью: Дева-друг фату бросает, Амвру с кудрей отрясает, — И поэта сладкопевность В девах райских будит ревность!.. И сие высокомерье Не вменяйте в суеверье; Знайте: все слова поэта Легким роем, жадным света, У дверей стучатся рая, Дар бессмертья вымоляя!..Не ранее 1827
Байрон
(Отрывок <Из Цедлица>)
1
Войди со мной – пуста сия обитель, Сего жилища одичали боги, Давно остыл алтарь их – и без смены На страже здесь молчанье. На пороге Не встретит нас с приветствием служитель, На голос наш откликнутся лишь стены. Зачем, о сын Камены Любимейший, – ты, наделенный даром Неугасимо-пламенного слова, Зачем бежал ты собственного крова, Зачем ты изменил отцовским ларам? Ах, и куда, безвременно почивший, Умчал тебя сей вихрь, тебя носивший!.. 2
Так некогда здесь был жилец могучий, Здесь песнями дышал он – и дыханье Не ветерка в черемухе душистой Казалося игривое журчанье, — Нет, песнь его грозней гремящей тучи, Как божий гнев, то мрачный, то огнистый, Неслась по тверди мглистой, — Вдруг над зеленой нивой или садом Невыцветшим заклепы расторгала, И мрак, и лед, и пламень извергала, Огнем палила, бороздила градом, — Местами лишь, где туча разрывалась, Лазурь небес прелестно улыбалась! 3
Духов, гласят, неистовое пенье Внимающих безумьем поражало, — Так и его, как неземная сила, Все пропасти душевные взрывало, На самом дне будило преступленье, Дыханье замирало, сердце ныло, И нечто грудь теснило, Как бы кругом воздушный слой, редея, Земную кровь сосал из нашей жилы, И нам, в борьбе, недоставало силы Стряхнуть с себя господство чародея, Пока он сам, как бы для посмеянья, Своим жезлом не рушил обаянья! 4
И мудрено ль, что память о высоком Невольной грустью душу осенила!.. Не лебедем ты создан был судьбою, Купающим в волне румяной крыла, Когда закат пылает над потоком И он плывет, любуясь сам собою, Между двойной зарею, — Ты был орел – и со скалы родимой, Где свил гнездо – и в нем, как в колыбели, Тебя качали бури и метели, Во глубь небес нырял, неутомимый, Над морем и землей парил высоко, Но трупов лишь твое искало око!.. 5
Злосчастный дух! Как в зареве пожара Твое кроваво-тусклое зерцало, Блестящее в роскошном, свежем цвете, И мир и жизнь так дико отражало!.. С печатью на челе святого дара И скиптром власти в неземном совете Любил ты в мутном свете Земную жизнь виденьями тревожить!.. В тебе самом, как бы в иносказанье, Для нас воскресло грозное преданье, — Но распознать наш взор тебя не может — Титан ли ты, чье сердце снедью врана, Иль сам ты вран, терзающий титана!.. 6
Своих отцов покинул он обитель, Где тени их скитаются безмолвны, Где милые осталися залоги, — И как весь день метет крылами волны Морская птица, скал пустынных житель, — Так и ему по жизненной дороге Пройти судили боги, Нигде не встретив мирной, светлой кущи! — И тщетно он, в борьбе с людьми, с собою, Рвался схватить земное счастье с бою. Над ним был Рок, враждебный, всемогущий! Всходил за ним на снежные вершины, Спускался в дол, переплывал пучины!.. 7
То мчится бард, беглец родного края, Навстречу солнца, по стихии бурной, Где Лиссабон, на жарком небе рдея, Златым венцом объял залив лазурный, — Там, где земля горит, благоухая, И где плоды, на пыльных ветвях зрея, Душистей и свежее, — Тебя потом он огласил приветом, Страна любви, геройства, приключений, Где и поднесь их сладкопевный гений Как бы волшебным обвевает светом Узорчатой Альгамбры колоннады Иль рощи благовонные Гренады! Поделиться с друзьями: