Чтение онлайн

Против этой турецкой армады стояли в порту семь кораблей генуэзских от Галаты и три кандийских, к тому еще шесть галер с четырьмя кораблями пришло на помощь от острова – Сийо. Более того, цепями соединили оба порта, галацкий и константинопольский, так что турки, хоть мощно старались, не могли между Галатой и Константинополем вклиниться, так что напрасно должна была их армада несколько дней стоять. И когда потом турки нескольконадцать дней попусту вслепую штурмовали, всегда отбитыми были с огромным ущербом для них, так что несколько дней отдыхали, советуясь, что бы должны были учинять. И сам Магомет приказал кричать по всему войску, обещая, что если бы город взяли, то все сокровища рыцарству дал бы на грабеж. Потом башни, которые над стенами возвышались, мастерски из дерева на колесах сделанные и орудиями обеспеченные, под город приведены были, из которых вред большой христианские [306] стены защищающим турки причиняли. Еще хитрость придумали, благодаря которой в порт между Галатой и Константинополем ворвались, цепь и флот христианскую прорвав. Только после этого турки отовсюду, и морем и землей стены городские, которые были очень высоки, и башни густые разорять из пушек больших начали. К тому же тиран жестоким будучи, хорошо сам надеялся и своим уже внушал, что на многих местах стены будут разбросаны, и от порта Галаты легко ко штурму [будет перейти].

29 мая янычары, приступив с лестницами к стенам и от порта, и на других местах к штурму, с большим и огромным криком вслепую начали рваться. Монахи также икону с мучениями господа Иисуса Христа, с крестами, книгой, свечами, и монашки или монахи из патриархии близ стен и по улицам в мешках носили, наставляя христианам, дабы себе во имя этого, который их откупить изволил, мужественно начинали. После чего простолюдины и девушки солдатам мужественно помогали, бия камнем со стен и кто чем мог. Магомет сам стоял на взгорье близ города, подчиненным наставляя, дабы смело на стены выступали, крича сильно и прибавляя им доброго духа. И когда увидел, что их мужественно христиане несколько раз отбили, в двух местах боязливых и уступающих усиливал.

И была такая мощь в христианах, защищающих стены, что большая часть войска турецкого, когда их много на этом штурме убито было, отступая, тыл сдало, ибо самих янычаров за два штурма семь тысяч в час погибло. Еще была другая суета, с которой турки привыкли при первом штурме сталкиваться, особенно с христианским народом, которого за псов считают. В то время обороняющимся христианам из города сердца и мощь [306v] и надежда добрая от победы прибыла. Магомет жестокий, испугавшись этой неожиданности, с суровым и огромным криком, грозя своим уступающим чаушам или дворянам, которых при себе имел, приказал бить и убивать идущих назад от стен.

Цезарь греческий тоже, с места своего хорошо ориентируясь, научал своих, что когда видят помощь бога, то должны с хорошей надеждой за победу бороться. Но вновь обратилось иначе счастье войны сомнительное. Когда Юстиниан, князь генуэзский, был турками подстрелен, хоть несильно, и которому приказывал Палеолог, дабы из своей башни не отступал, так как рана не смертельная, но он более сердца онемением, чем раной будучи измученным, удрал в Гала– ту в ботике, другого начальника на свое место не поставив. А потом на Сийо, остров, к итальянцам, сразу же в ботике удирая, от раны или от отчаяния умер на море. И от оной обороны городской, итальянцы, венеты, генуэзцы, видя, что их начальник поступил, за ним пошли. И, поскольку из этого места уже легко было зайти в город, турки, мощью большой видя, что обороны нет, огромным штурмом начали рваться в город. Цезарь Палеолог имел еще тысячу солдат, пеших греков и двести итальянцев на площади, но не мог так быстро прискакать к этому месту, где была оборона покинута гетманом генуэзским, так как город имеет округ (в окружности) шесть миль польских.

Герлука же, господин греческий, предатель, любимец императора Палеолога, к Магомету перекинулся и в город туркам легко вход и место штурма показал. Но Магомет, поняв, [307] что Герлука господина своего предал, от которого большим доверием и имуществом на значительный пост был выдвинут, вместо подарка приказал его четвертовать. И таким образом предатель, который своего господина ласкового и христиан предал, от тирана законную оплату получил, ибо предатель никогда конца хорошего иметь не может. Сразу же тогда на место то Магомет на штурм пустил, которое ему предатель Герлука указал и которое было итальянской обороной покинуто. После чего турки в городе очень сильно укрепились, который защищал мужественно император Палеолог так долго, что его солдаты численным перевесом были побеждены. Потом император христианский сам со множеством господ своих, полагая именно в бегстве надежду жизни, если бы из города вышли, в воротах андринопольских множеством жмущихся задавлен был, и в этой давке восемьсот трупов задавленных найдено было.

Там голову умершего императора один янычар, по имени Сариэлес, взял и бросил ее перед Магометом, говоря: «Счастливейший господин, вот имеешь голову жесточайшего неприятеля своего». За что был награжден янычар натолийским беглербеством и адинийским княжеством и другие подарки вручены.

И турки, будучи победителями, по всему городу разоряя, гарцуя и скача, на улицах и в домах крытых били и секли, и других из костелов, с башен, со стен, с магазинов, молодых, старых женщин, девушек и девочек невинных выволакивая убивали, секли, резали, растряхивали, и все жестокости трудные к описанию [307v] выполняли. Женщины благородные, девушки красивые и монашки, богу обещанные, были насилием ко сраму браны, и никакой разницы между матерью и дочерью, о чем очень стыдно писать, насильники не имели. В костелах дорого выстроенных и богу посвященных также в домах городских сокровища грабили, которые им Магомет обещал, если бы город взял. Позволено им было все, что кто заслужил. В костелах образы господа Христа и святых его святотатствами разными были опозорены и посрамлены. Также из костела св. Софии, главнейшего, были взяты распятие и образ девы Марии очень дорогостоящий, в который, поставив его на рынке у колонны мраморной, стреляли в них из ружей и луков, убивая под ними христиан, и говоря: «Вот это боги, в которых вы верили, пусть теперь вас от руки мощнейшего императора Магомета освободят!». Это место для него один греческий монах недавно показывал. Так в течение целых трех дней те и иные трудные к описанию злости и кощунства народ этот плохой, языческий, варварский, безбожный, содомский, жадный, хищный, суровый, над именем Христа наиболее издевающийся, инстинктивный, неугомонный смел чинить посля овладения этого славного города империи христианской.

Три дня спустя из лагеря своего вошел в город сам Магомет, император, и в вступил в замок, который сегодня турки Едыкулы от семи башен зовут. Только тогда приказал усмирить распри и убийства, которое его войско над христианами все три дня совершало. Там же несколько господ греческих значительных найденных, которые еще в этом погроме [308] затаились, приказал в куски рассечь и в моребросить. На празднествах также турецких и на пирах почтенные и благородные господа, а также императорские и других великих господ дочери, после разных заигрываний и после срама почти скотского, на посмешище были рассечены.

Магомет потом имел много, кроме множества неслыханных иных сокровищ и другой добычи, как городской, так дворянской и церковной, кроме той, которые солдаты жадные за три дня ограбили. В замке семь башен высоких, полных сокровищ, золота, серебра, денег и разных регалий нашел, которые и сегодня, как турки свидетельствуют, стоят. Ибо каждый император турецкий обязуется эти сокровища не уменьшать никоим образом, и конечно, по этому обычаю умножать их должен, к чему стремятся успешно, чтобы казну пополнять. Так, одного турка, как бы башу резничьего, для этого выбирают, дабы весь Константинополь мясом бараньим регулярно снабжал, и этому достаточно столько из казны дают деньги, сколько через месяц на баранов уйдет. Также говорят, что выходит на каждый день по несколько десятков тысяч, что согласуется с населением большого города. А этот баша должен же повинность в деньгах и прибыль, согласно сумме, взятой на торговлю, в казну тех семи башен отдавать. А если бы не дал согласно нужде [308v] городу мяса, тогда ему связку из внутренностей бараньих с гноем на него надевают и водят в цепях по городу и бьют, что при мне дважды было. Также каждый имеет свое заведение: этот баранами, этот хлебом, этот курами, этот голубями, и т.д. и этим город подымает. Дань и проценты в казну отдают. А если же кто, или слуги его и другие перекупщики фальшиво продают, вопреки фунтам и весу измеренному, тогда ему доску большую, дырявую, для этого приготовленную, через голову на плечи кладут и свинец навешают на знак фунтов, и то, что продавал, или хлеб, или что другое, на доску положат, звонков и цымбалов около него навязав, и рога ему козьи на шапку пришив, ведут янычары по городу и бьют, и от бития еще должен плакать. Потому понастоящему до-лжен каждый продавать, однако их несколько раз при нас водили. Но к делу я возвращаюсь.

От того Ксеркса, персидского короля, который от этого Бизанциум и от других греческих городов, потеряв мощь свою, удирал, естьлет семьсот тридцать, в течение которых в своей славе и могуществе процветал до Севера, императора римского, которым тоже был выворочен, а от Константина Великого, который его возобновил и престолом императорским украсил, до этого овладения турецкого естьлет одна тысяча сто, а до нынешнего времени есть лет сто двадцать четыре. Так, разорив и уничтожив оные святые, дорогие и славные костелы, над которыми весь мир [309] не имел более почетных, одни на секту Магомета турки обратили, другие на стойла верблюдов, коней, мулов, ослов были отданы, в третьих видел львов, рысей, леопардов, обезьян, мартышек и других зверей императорских, между коими носорог, зверь дивнейший из Индии, от Попиана при мне были привезен послами в подарок сегодняшнему императору Амурату.

Другие церкви и монастыри, дорого строенные, на гостиные дома, на бойни, на бани и на хлева обращены были, так что из этого множества костелов святых и дорогих ни одного христианского не увидишь, кроме двух. В одном, где греческий патриарх живет, в старом монастырьке, в котором видел часть колонны из мрамора старого, у которого господа бога бичами бито.

Второй костел есть армянская церквушка старая, и почти разваленная, у семи башен, где архиепископ армянский живет. Другие христианские костелы на мешиты турецкие магометового поклонения обращены, которых я несколько десятков насчитал. В них еще кресты, рисунки и образы греческие, также могилы благороднейших древних греков с надписями и распятиями, которые никогда не думали, что турки будут по ним топтаться, и магометовы церемонии справлять будут. Есть тоже три замка старые греческих императоров. Один в углу города за патриархией, который каждый император турецкий, на престол вступающий, из-за обязанности и согласно обряду своих церемоний собственной рукой разбивает и разоряет, обещая этой формой как его [309v] предок Константинополь, так он замки христианские разорять, что при нас сегодняшний Амурат сделал.

Второй есть замок от дороги, по которой подъезжали, над морем близ семи башен, которых турки Едыкулла зовут, где есть сокровища большие целиком, как сказал, у греческого императора сразу же из Константинополя взятые. Третий замок лежит клином между рукавом моря Галатского, Пропонтом и Геллеспонтом. Он имеет в окружности едва не милю польскую, стенами хорошими и башнями высокими снабжен и пушками вокруг окружен. Там есть сады разных деревьев большие, и от Галаты сад кипарисовый. Только там императоры турецкие главой и столицей живут. Есть тоже башня в форме замка стрельбой окруженная на острове Пропонта, между Скудером и Галатой, где море Понт Эвксинский как быстрая река бежит в Геллеспонт. В то время Галата или Пера и Пернитус сразу же сдалась туркам. И был этот город генуэзский окруженный стенами и укрепленный, от Константинополя на расстояние двух выстрелов из лука, заливом морским разделенный, в котором еще сейчас итальянцы, греки и другие христиане живут и церемонии свои употребляют. Есть в нем монастырь монахов старых францисканцев девы Марии, дорого построенный, и костел, который изнутри камешками, сделанными из камня прозрачного, украшен. Второй костел св. Себастьяна и св. Доминика, где тоже есть черные монахи. Иные также на секту Магомета обращены, а иная костелы греческие, давно выстроенные, своими церемониями пользуются. Так что в Галате почти все христиане живут, ибо этот город взял с императором турецким перемирие, что если бы тот Константинополь добыл, тогда ему все по [d]данными его были бы охотно и добровольно. Когда это случилось, принесли ему ключи [310] городские, а он их в покое оставил. Но их замки на островах морских забрал, и с этими условиями сами сегодня порабощены, как в законах городских и текущих, так и в церемониях костельных, ибо их законы турецкие судят.