Чтение онлайн

Хоть этому уже сто двадцать четыре в этом году исполнилось [147] , как Магомет турецкий, второй тиран по этому имени Константинополь, разбоем взял, но когда я сам с вниманием осматривал его древние стены византийские и этот почти издавна некогда святой, славнейший, мощнейший, и наиболее процветающий всеми делами город столичный императоров христианских, сейчас турецким суровым игом угнетенный и верным Божьим [заповедям] до этого [бывший], как и мы сегодня, свободным, который был вместе с церквями почти с похвалой бога истреблен, то показалось мне делом достойным коротко об этом славном и передовом городе и суровом его порабощении с вредом для всего христианства рассказать, ибо мне выпало здесь писать историю славного народа литовского.

[Я это напишу] для того, чтобы мы, которые еще по ласке и защите божьей и в законе пребываем и свободно своими правами в спокойной отчизне пользуемся, могли бы понять эту жестокость языческую, вблизи нас уже имеющую место и на христианское истребление жадно направленную, которая есть первая статья веры их мерзкой псевдопророком Магометом им предоставленной. Как я все их поступки предательские, показав плоды шпионства, в особенных книжках стихом недавно, приехав из Греции и Тракии, выписал и в печать дал, наставляя и остерегая своей родины граждан собственным опытом, [297v], дабы мы по переменчивости империй, королевств, княжеств и монархий разнообразных, до этого свободных и непобедимых, здесь за древней нищетой, попиранием и преследованием костела божьего смотрели. Ибо счастливы бывают оные, которые чужими ошибками карают, и от прошлых случаев к будущим более осторожными становятся. ПЛП

Так и Сирацид [148] говорит нам принимать во внимание нищету и приключения других народов, дабы мы думали, что тоже нам когда (чего, боже, упаси) терпеть придется. ПЛП:

Пишет тоже Полибиус, что стоял при Сципионе, удивляющемся пожару этого города карфагенского и горькими слезами рыдающий. И когда спрашивал, почему плакал, будучи вельможным победителем по окончании столь славной войны и взятия города, первого после Рима, который был из всей Африки и иных в Европе и Азии королевств сопредельных головой и наибольшим агрессором отчизны его римской, то ответил ему Сципион вдыхая тяжело, что с большой грустью это делает, смотря на столь славный и передовой город Картаго, который уже семьсот лет стоит, видя, что уничтожается делами его, отчего его в более тяжкую грусть приводят эта переменчивость империй. И будущее потом также есть падение Рима, который сегодня есть головой всего мира. И, сказав это, Сципион, плача, оные стихи прибавил:[298] ПЛП

Как же к тому пришло, что тоже тот славный город Трою или Илион, греки, будучи не в состоянии в течении десятилет мощью добыть, хитрым его конем за одну ночь выворотили. Как и нас сегодня турки в позорным перемирии ловят. И в этом случае троянском Эней, испугавш[sz]ись внезапного предательства греческого, спрашивает Эненидорум и жалобно Пантуса, жреца Аполона: ПЛП

Этим предательским конем греческим, как птиц пучком, турки не только понтийские, тракийские, трапезундские, греческие империи, славянские, волошские и венгерские мощные народы покорили и у них укрепились, но уже и на нас через стену дырявую весьма разваленную и через Днестр смотрят. А о турках можем это понимать и на это надеяться, что пророчит Эзекииль о Гоге о Магоге. Гиллемус тоже, немец, монах святой жизни, в монастыре изеначенском будучи, когда другие дела ПЛП «со звезд и по вдохновению божьему» предвидел, который результат свой настоящий взяли, тогда то и сказал, что турки вго ду 1600 в Германии и в Италии править должны [быть], к чему есть тенденция. Во столь больших распрях королей и князей, в умножении обидных ересей, отщепенства сына божьего, настоящего на веку Бога [298v] и Человека, чем и турки превысили, и после чего внутренние войны, надменности и домашние несогласия выросли, которые в каждом христианском государстве являются гетманами, шпионами и проводниками турецкой безбожной силы. Потому уже этот плохой неприятель креста господнего тремя частями мира почти овладел, и четвертую, то есть Европу, у нас домогается, уже немалую часть которой он занял. Нужно всем свободным народам вести себя с такими бы желаниями и усилиями, чтобы всеми возможными способами своими стараться о том, дабы в ту неслыханную неволю не прийти, в которой сейчас греки ПЛП «на бога и человеческую веру и перемену государств, а также перемену нестабильной судьбы», сегодня албаны, траки [151] и оные славянские предков наших народы, болгары, сербы, рацы, волоши, мультаны, венгры, далматы и краваты [152] нарекают: ПЛП «Так те, что задержаны в темной бездне, ожидали Мессию». Но уже к делу взятия города славного приступаю.

Еще сперва о названии и древности его коротко напомню. Это я узнал от ниценского нынешнего епископа, Базилия, грека, итальянца и латинника хорошего, забавляясь с ним в Галаце и чтото я сам смо-г узнать.

Есть место в Тракии, где Понтус Эуксинус или Черное море через Пропонт в Геллеспонт Белого моря узким проливом идет на расстоянии где-то одного выстрела из лука, где-то трех, где-то двух, быстрым путем впадает в этот пролив. Ксеркс, персидский король, имея семьсот тысяч войска, мост построив, в Грецию пришел. А делит этот пролив морской Европу с Азией. Положение полуострова почти подходящее для столиц императорских, поскольку там две передовые части мира сошлись. А к третьей части мира, Африке, очень легкое плавание имеется. И так свидетельствуют истории, что древний город Бизантион [300] карфагенцами, которые в Африке мужественно правили, построен был на том месте, к которому, как и к другим королевствам своим, средства покупки и товары разнообразные из далеких стран кораблями привозили.

Потом этим городом Бизанциум на море мегаренсы [153] , люди богатые, овладели, к которому греческий язык и греческие законы с науками освобожденными, которые в то время в Греции процветали, внесли. Чем государство Византийское, равно как и другими вещами, сильно украсили. И после войны Ксеркса, короля персидского, которую неудачно вел, в Греции этот город Бизантион, временами лакедемонской, временами афинской державам, когда общие войны долго между собой вели, помогал. Потом он королю македонскому Филлиппу, отцу Александра Македонского, после долгой осады сдался. И тут Бельский ошибся, пишучи, что Паусониас, гетман великого Александра, Бизанциум основал.

И когда во времена римской монархии Север [154] и Песцений [155] за императорство между собой боролись и Песцений сперва Бизанциумом овладел, то Север его добывал целые полчетвертигода мощью большой. Когда большое число людей разными случаями в осаде гибло, то большую часть города поразорял, стены поломав, о которых также Геродот пишет, что не похожи были на испорченные, о чем еще сегодня руины античные определенных замков свидетельствуют.

Так что от Северия до Константина Великого правления сто лет прошло, а Бизанциум под властью римской к свободе прийти не мог, а стены городские также не были поправлены.

Потом, вгоду Христовом 312, когда Константин Великий, император почти святой, набожный и воинственный, покрестившись, уступил [300v] столицу в Риме Сильвестру, папе, а сам двинулся в албанское государство, желая там осесть в одном месте, Драуч [156] нареченном, но когда ему в Албании не понравилось, то перебрался в Грецию, ибо сам был грек, а потом приехал в город Бизанциум, в Тракии лежащий, морем с трех сторон окруженный клинообразной формой. Там же всю форму стен и башен по величине римских приказал сделать, и все регалии и все уставы римские утвердил. Перевел туда всю мощь империи своей и семь господ передовых, которые Римом в то время владели, из фамилии Палеологов [157] , и из тех всегда один императором бывал. Эти тоже дворцы Константин по форме римской выстроил средствами большими, их сегодня турки иначе переделали. Но колонны мраморные, аспидовые и алебастровые, и высокие башни о красоте строительства древнего еще свидетельствуют. Понастроил еще столько колонн мраморных колонн триумфальных, что их из-за дорогой и прекрасной работы и величины к семи оным чудесам мира, которые были насчитаны, каждый причислять должен и удивляться.

Одна из башен в Едикулли [158] , из мрамора белого, круглая, как наивысшая башня стоит, на которой мастерски изображены войны разные, морем и землей, греками и римлянами учиняемые, с дивным оружием и оборонительными сооружениями старосветскими, будто самым мастерским золотником сделаны. Там же генеалогия семи фамилий Палеологов выражена. Второй же столб, или колонна, есть по форме пирамиды четырехгранной из одного камня мраморного утесанной, опирающаяся на три локтя латунных. Высотой она в сорок локтей. О ней говорят как об аrtе mаgiса поставленной, ибо об этом и те изображение на нем дивно вырезанные свидетельствуют, а на [301] фундаменте его старый совет казнен греческий, с надписью греческой и латинской: ПЛП «Трудно тем, которые были господами, слушать невольников». Зовут этот столб по итальянски lа guсiа, игла.

Там же латунный уж с тремя головами, как башня. Возле него же колонна большой высоты, без извести, из камня квадратного, на вершине которой гроб с телом одной дочери императора лежит. Иных колонн на разных местах города не счесть сколько выставлено, иные же разрушились от древности, и благороднейшие турки обручами железными сбивают их из-за свидетельства древности и славы городской.

Этот же Константин Великий, император, храмов двести в Константинополе большими средствами построил и щедро снабдил, также мастерской работой украсил, и особенно костел св. Софии, который и сегодня столь велик, что его пол мили в округе с приставками и часовнями можно видеть. Посвящен турками Магомету.