Чтение онлайн

Отъехал потом король с Литвы в Коло на съезд Великих Поляков, у которых тоже выпросил поход в Пруссию согласно каждому имению и годовых доходов, и каждый шляхтич с каждых ста гривен дохода годового должен был конного с древком на войну отправить, и один конный с древком именем и лицом включал в себя трех конных в то время у поляков, ибо конный вооруженный с древком должен иметь при себе двоих других конных стрельцов с арбалетами – как Длугош пишет. Так из ста гривен каждый шляхтич троих должен был на войны отправить, городки же и городa королевские на эту войну пеших отправлять должны были. Поступили тогда великополяки согласно воле королевской, и войско в Пруссию отправили. Пользы сделали мало, лишь пруссаков во время жатвы от наездов крестоносских защитили. В осень, не ожидая роспуска, по домам разъехались.

В это же время солдаты либо рыцарство служебное, благородную и славную победу над крестоносцами в нижней земле прусской, где Кролевец взяли и едва в этой битве Людвик, мастер прусский, живой не был пойман. Там добычу большую из лагеря немецкого и с убитых взяли наши так, Что, когда делили, то по 20 злотых червоных из добычи на каждого служебного пришлось. А эту победу солдаты польские получили при помощи литовской. Ихлетописец свидетельствует, хоть действительно кто ни попадя историю литовскую в это время метил и поступью времен и текущих дел порядком сфальшивил, неверно приписывая поражение короля Казимирa под Хойницами Ижику, королю чешскому, как я это выше определенными резонами подтвердил и правдивые дела показал. Так еще и здесь пишет о помощи от господ литовских против того же Иржика чешского, но писака ошибся не в правде, лишь тем, что были в то время писатели [327] литовские и русские простачки, и наиболее московиты среди них ошибались в писаниях, ПЛП «не только истории зарубежные, но и родные, целиком без знания дела и небрежно [писали]». Простой правдой, без выкрутов и украшений слов летописец так речь ведет о помощи литовской Казимиру королю и поляков против мастера прусского. А он, бедняга-простачок, написал: против Иржика, короля чешского, который никогда с Казимиром не боролся.

После этой битвы, то есть хойницкой, король Казимир, грустил от поражения и думал, как бы неприятелю своему ответить. Послал к господам литовским охотным, дабы ему денег одолжили к этому делу его. И при послах господа коронные послали к господам литовским, дабы те, взглянув на этот упадок их, с людьми им помогли.

И в то время из господ никого не было близ Вильнa, только Ян Гаштолт, воеводa виленский, и в Троках Монивид, воеводa троцкй, и эти два господина, съехавшись и видя нужду королевскую и господ коронных, сразу же не обдумывая долго с другими господами, отправили к королю подскарбия литовского, господина Александрa Юрьевича, которого Кромер зовет Александр quispiam humili loco natus. Взял из казны земской литовской восемьдесят тысяч червоных злотых, и повез их в долг королю. А господам коронным по их просьбе послали восемь тысяч людей конных, то есть пять тысяч князей, господ и дворян литовских, и три тысячи татар, над которыми послали гетманом старшим господина Иванa Ходкевича, наместника витебского. Король Казимир, приняв солдат и собрав войска коронные, с помощью войска литовского послал на короля Иржика чешского (но должно быть: на Людвига, мастера прусского), который при их помощи и ласки Божьей после 14 недель (должно быть: после четырехлет) после первого поражения победили войска Иржиковы на голову, (должно быть: Людвиковы), а сами, везучие, с небольшими потерями получив победу, к королю Казимиру вернулись. Взяли в плен в этой битве в войске Иржиковом много господ чешских и шленских. Среди них был господин из Перштына. Его взял в плен Глазина, князь смоленский, [327v] который был потом окольничьим (наместником) смоленским. Этому Казимир обрадовался и хвалу Господу воздал за то, что во столь короткое время неприятелю отпор дал. Этолетописец говорит, чего тоже себе из пальца голо не мог высосать. А потому не нужно удивляться, что таклетописцев литовских писака в имени как простaк ошибся, ибо поскольку в то время чехи как у поляков, так и у крестоносцев, обычно служили службу солдатскую за деньги, о чем Длугош, Кромер, Меховский, Ваповский и крестоносские истории свидетельствуют. Тогда что в то время Литвa, придя на помощь полякам, билась с чехами, солдатами крестоноскими, и победу над ними получила.

Писака это написал в летописце думая, что та битва с королем чешским была, ибо в то время Литвa посторонних народов не знала, едва Москву, поляков и мазуров, которые у них в большом почете были и выслуживались.

А и сегодня такое бывает, что и я, и каждый рыцарский человек сознают, что временами поляки, татары пятигорские и т.д. солдаты с Москвой бьются, и всегда все Литве причитают, которая им солдатский оклад еще платит. Еще Магнус, королевич датский, с немцами в Лифляндии ссорится, и все московскому приписывают. Шеремет также при мне с восемью тысячами татарами ногайскими Витебск осадил со стороны московского, которых Станислав Пац, воевода витебский, отбил, и всегда говорили: Москва Витебск осадила. И тогда так тоже, когда чехов, крестоносских ротмастеров и солдат Литвa побила и много их вязла в плен живых, из которых здесь упоминает господина из Перштына [219] , то эти поражения Иржику, королю чешскому, ошибшись, дьяк какой-то приписал, ибо Бернард Шумберг имел в этой битве тысячу чехов и моравцев, с которыми гетман чешский крестоносцам за деньги служил. Но крестоносцы и Шумберг, их гетман, вместе с другими, еще сильно старались о том, как можно было бы Иржика, чешского короля, с Казимиром поссорить, как Длугош и Кромер в fоl. 361, пишет: ПЛ «дабы легче войну с поляками иметь, крестоносцы хотели бы их тоже чешской войной запутать». «Nihil enim intentatum ii relinquebant quod ad pernitiem (pertiniem) Polonorum pertinere existimarent» [328]. Но этого не доказали крестоносцы, ибо Иржик чешский всегда в дружбе, вплоть до смерти, с Казимиром жил и перемирие между собой часто через послов возобновляли и подтверждали.

Та же самaя сопредельность границ об этом свидетельствует, что Литве, похоже, легче, вероятней и ближе было дать спасение людом рыцарским королю в Пруссии, соседством сопредельной, против мастера прусского Людвига, особенно ПЛ «до Пруссии нижней», где после овладения Мальборка Казимиром был главнейшим и столичным в то время городом крестоносским Кролевец, чем ко Шленску под Вроцлавом идти против чешского короля Иржика, что никогда в то время столь же близко не был. За исключением того, когда потом на шленский поход против Матиаша, короля венгерского, Литвa слалa помощь тому же Казимиру, но это далеко от этого по времени, месту, составу неприятелей и с точки зрения причин войны было, как об этом ниже напишем. Потому я второй раз привел это, дабылетописец литовский очистился от ошибки во времени и в участниках войны хойницкой и того поражения Людвига, мастера прусского, а не Иржика, короля чешского.

В этом же году 1450 Ян Гаштолт, воеводa виленский, умер [220] . [328v]

В этом же году король Казимир созвал сейм в Петркове, на который послы краковской земли приехать не хотели до тех пор, пока бы им король охранную грамоту свободного отъезда и приезда сперва не даст, ибо узнали, что король придворному своему рыцаству сказал начеку быть на сейме, будучи напомненным, что шляхта краковская бунтовала против него.

Было это делом новым и неслыханным. Дабы большая смута не началась, дал им король охранную грамоту и передовыми этого посольствa исполнителями были: Ян Рытвянский, староста сендомирский, Ян Тарновский, Ян Мельштынский, с которым язык и сердце большое всегда было. Этот сразу же в сенате длинную речь от всех говорил, обвиняя его явно во вреде для общей родины, который при его правлении Корона и они сами понесли. Наставлял тоже, дабы король полякам все то, что Литва по его позволению отняла, [329] вернул, особенно Луцк и большую часть плодородной русской земли, а также Гонендз и Венгров, города с волостями, которые литовцы также у приятелей коронных, князей мазовецких отобрали. Дабы тоже монеты маловажной и никчемной не ковал, фальшивую монету принесенную из чужих сторон дабы отозвал, вдовам и сиротам справедливость чинил, своеволия сановников и беспредельную власть приструнил, королевство все согласно повинности своей от злодейства и неправды вычистил, на доходы польские и регалии более нежели на литовские внимания обращал. И если бы король это совершил, то готовы были ему ко всем трудам, расходам и охотно на войну походы совершать обещали. А если бы их желание не исполнил, то высказались, что порядка дел король от них напрасно должен ждать. На это им король скромно и мирно ответил, всю вину с себя сбрасывая, но однако, дела не закончив, разъехались с сейма, когда Велико– поляне по шесть грошей с саней побор на солдат уступили, что послы Малой Польши запретили, отвечая, что им шляхтa никаких полномочий не дала обязанностей никаких на свои свободы принимать. Потому второй сейм на этом же месте созвано, на шестой [329v] день декабря, где, когда по воле королевской и сената коронного, двадцать господ передовых, которые бы о Речи Посполитой советовались и решали, были избраны. Еще король позже из-за выступлений шляхты, в глаза правду бросающей, поправить [положение дел] обещал, и по двенадцать грошей поборов с саней те уступили и пошлины со всех на год установлены были с купцов, кто прибылью занимался. А от духовных и рыцарских сословий восьмая часть доходов на солдат прусских обещана была королю.

С этого же сейма Якуб Сененский, приходской ксендз гнезненский, к папе Пию Второму, Энеасу Сильвиусу, до этого упомянутому, был послан, дабы ему всего хорошего пожелал, и о послушании короля говорил. Там же упросил отпущение от клятвы пруссaков, которые были в подданство притянуты. Просил тоже от имени королевского, дабы крестоносцы прусские были перенесены на остров Тенедос к Греции против турок, так как здесь уже после них мало было [пользы] между Литвой и Польшей и другими христианами, которые вопреки присяге своей и обязанностей Ордена своего регулярно войны из-за надменности своей вели. А Магомет, цезарь турецкий, взяв Константинополь, всю Грецию суровой войной в то время тревожил и Коринф, город славнейший, добыл, [330], а также островами Лемнум и Митылены, овладел. Еще на Пелопонес и другой, Эйбейский, остров наезжали. Но в этом папа более немцам, чем полякам, желал и посол королевский ничего не упросил и крестоносцам тоже оттуда не хотелось – трудно волками пахать.

В это тоже время крестоносцы вопреки соглашению о мире тогдашнему пассенгаймских горожан наговаривали, дабы от короля к ним передались. Когда об этом горожане объявили Михалу Сромотному, старосте и ротмастеру своему, назначенному королем, то зашли хитро на крестоносцев. Говорили, чтобы те на оборону против поляков солдат своих немецких послали, обещая им город предоставить. Послал им тогда мастер прусский 500 конных со множеством кнехтов пеших. И наши, зная об этом и приготовившись с горожанами вооружено, другим говорили перед городом встать и, триста их конных в город впустив, ворота оным заперли. Там всех сразу же до одного убили, а другие, увидев хитрость, удрали.

В этом же 1460, дня 27дека бря королева Елизавета Янa Альбрихтa, третьего сынa, Казимиру родила.

Король Казимир, на Русь из Польши выехав, отправил послы к Эсигерею, перекопскому царю, и к Стефану [330v] волошскому воеводе, прося о помощи против крестоносцев. Ему эту помощь оба охотно обещали и король, объехав русские земли, созвал сейм в Бресте Литовском, на котором с господами литовскими нужды и дела Великого княжества составлял и замыслы их упрашивал, и отвел от развязывания войны против поляков, когда Подолье мощью хотели у них отбирать, особенно когда те прусской войной и чешской, как думали, заняты были. Потом в Сендомир отъехал, где сеймовал с поляками о войне прусской, и сразу же на другой сейм с этим делом в Ленчицу ехали. Еще Мальборский город в это время полякам, под которым четыре месяца лежали, к замку примкнул.

Еще Квизынь и Вармия, эти города Мариенврдер и Фраумберг немцы зовут, польские солдаты в ночь взяли, где так обогатились, что из добычи на каждого двести злотых пришлось.

Король Казимир с сейма в Бресте Куявском через Радом в Литву на пасху приехал, где господам литовским сейм в Вильне созвал, которые от него усиленно хотели, дабы с ними либо сам сейчас жил в Литве, [331] либо чтобы им на Великое княжество Литовское, жмудское и русское князя Семена Олельковича киевского поставил, как собственного наследника, от великих кязей литовских идущего. Но король это их желание упросил и на другое время отложил, прося, дабы имели терпение, пока бы войну прусскую окончил или успокоил. Выехал потом король из Вильна в Сендомир на сейм и оттуда дорвался до Кракова, потом сразу же двигался в Иновроцлав, где всей шляхте на прусскую войну говорил ехать.