Чтение онлайн

4 Каноны, внушающие человеколюбие обществу, предлагают это в виде образца всем христианам, долженствующим соблюдать и проповедовать по сравнению с прочими людьми наибольшую человечность, христианам предписывается охранять не только земледельцев, но и животных, на которых те пашут, и семена, приносимые на поля (С. 2, de treug. et pace). Несомненно по сходной причине законы гражданские воспрещают принимать в залог орудия, предназначенные для земледелия; у фригийцев и кипрян некогда, впоследствии у жителей Аттики и римлян9 считалось грехом убивать быка, на котором пахали (Николай Дамасский; Элиая, кн. V, гл. 14; Дион Хризостом, “Речи”, LXIV; L. executoree. С quae res pign.).

Если самая вещь ничем не может способствовать ведению войны

V. В-четвертых, природа некоторых предметов такова, что они не имеют никакого отношения к военному делу и ведению войны. Рассудок подсказывает, что щадить соответствующие вещи тоже следует во время войны. К этому имеет отношение речь родосцев к Димитрию10, покорителю городов, в защиту изображения Иалиса; указанная речь так изложена у Геллия по-латыни: “Какое основание к тому, что тебе вздумалось похоронить эту картину под обломками дымящегося здания? Ибо если ты одолеешь всех нас, займешь весь этот город, то овладеешь также этой картиной, целой и невредимой; если же твои усилия победить нас будут напрасны, то берегись, чтобы к твоему стыду не сказали, что, не будучи в силах победить родосцев, ты повел войну с тенью скончавшегося Протогена” (кн. XV, гл. 31).

По словам Полибия. буйному нраву свойственно уничтожать вещи и тогда, когда это не отнимает сил у противника, не приносит выгод тому, кто уничтожает, что бывает в случае уничтожения храмов, портиков, статуй и тому подобного (кн. V). Марцелл, заслуживший похвалы Цицерона, “щадил все здания Сиракуз, общественные и частные, священные и светские, как если бы он прибыл со своим войском для их охраны, а не для их завоевания” {“Против Верреса”, II). Цицерон затем пишет: “Предки наши оставляли то, что казалось приятным побежденным, нам же казалось малоценным” (кн. IV).

О том, что сказанное относится, в частности, к священным предметам и вещам, связанным со священными предметами

VI. 1. Подобно тому как нужно соблюдать предосторожность по отношению ко всякого рода художественным ценностям по только что высказанным соображениям, так точно следует соблюдать то же по отношению к предметам, посвященным отправлению богослужения, в силу особых соображений. Хотя ведь и такие предметы, как мы сказали в другом месте, представляют своего рода общественное достояние и хотя посягательство на них остается безнаказанным по праву народов, тем не менее, когда это не грозит никакой опасностью, необходимость охранять священные здания и их принадлежности внушает уважение к священным предметам11, в особенности же среди тех, кто поклоняется тому же богу по общему закону, если даже между ними и существуют некоторые различия в мнениях или обрядах (Сильвестр, на слово “война”, ч. III, 5).

2. Фукидид сообщает, что среди греков его времени существовал обычай, согласно которому те, кто участвовал в нападении на неприятельские области, воздерживались от прикосновения к священным предметам. По словам Тита Ливия”. при разрушении города Альбы храмам была оказана пощада. О взятии римлянами Капуи Силий в книге тринадцатой пишет:

Вот внезапно сердца наполняются благоговением,

Не сообщая взаимно друг другу их тайных стремлений;

И суровые души людей божество усмиряет,

Так что, чуждаясь огня, храм обратить не дерзают

В пепел, разведши единый костер.

Тит Ливии передает следующее изречение, направленное против цензора Кв. Фульвия: “Пользуясь обломками храмов, ои совершал святотатство, за которое римский народ оставался ответственным; будто бы бессмертные боги не были повсюду одинаковы и будто бы можно обломки храмов одних божеств употреблять для богослужения другим” (кн. XLII).

А Марций Филипп, прибыв в Диум, повелел разбить лагерь под самым храмом, дабы предотвратить малейшую попытку осквернить это священное место (кн. XLIV). Страбон рассказывает, что когда тектосаги вместе с другими разграбили дельфийскую сокровищницу, они в целях умилостивления богов у себя дома посвятили серебро целиком богам, добавив нечто сверх того (кн. IV).

3. Переходя к христианам, скажем, что, по сообщению Агафия, франки пощадили храмы, так как их с побежденными греками объединяла общая религия (кн. II). И даже, мало того, существовал обычай щадить людей, укрывшихся в храмах, что (нет надобности приводить множества примеров у языческих народов, поскольку подобный обычай авторы называют “общим законом, установленным эллинами”) (Диодор Сицилийский, кн. XIX) столь восхваляет Августин в готах, завоевателях Рима12: “Об этом свидетельствуют места мученичества и базилики апостолов13, которые среди такого опустошения давали убежище побежденным беглецам, христианам и язычникам. Повсюду свирепствовал кровавый победитель; тут неистовство избиения встречало свой предел. Туда приводило милосердие неприятеля тех, кого (неверно: “кто“14) враги щадили и вне этих мест, и беглецы могли не опасаться, что на них нападут те, кому не свойственно подобное милосердие. Даже у людей, которые в другом месте свирепствовали страшно и враждебным образом, после их прибытия в священные места15, где было воспрещено то, что дозволялось по праву войны, бесчеловечная свирепость укрощалась и жажда брать в плен рассеивалась и усмирялась” (“О граде божием”, кн. I).

Равным образом - к предметам богослужения

VII. 1. Сказанное о святилищах распространяется и на освященные предметы, также на те памятники, которые возведены в честь умерших; ибо хотя право народов и снисходит до безнаказанности за проявление гнева против таких вещей, тем не менее их нельзя разрушать насильственно, не совершая преступления против человечности. Юристы считают, что поступки в защиту религии внушены высшим разумом (L. sunt personae. D. de rellsiosis). Сохранилось благочестивое изречение в “Троянках” Еврипида в защиту как освященных предметов, так и святилищ:

Ведь каждый, кто крушит дома и алтари,

Домашних манов, храмы, сам безумствует -

Ведь каждого постигнуть может участь та же.

Аполлоний Тианский так истолковывает миф о гигантах, воюющих с небесами16: “Они причинили насилие храмам и жилищам богов”. Для Стация Ганнибал - святотатец, ибо “огню он предал алтари богов”.

2. Сципион после взятия Карфагена одаряет воинов, по словам Алпиана, “кроме тех, кто совершил преступления в храме Аполлона” (“Пунические войны”). Возведенный Митридатом трофей Цезарь, по рассказу Диона, “не решился снять. поскольку он был посвящен богам” (кн. XLII). Марк Марцелл” как указывает Цицерон в четвертой речи “Против Верреса”, из уважения к религии не касался того, что победа обратила в светские здания, и там же Цицерон добавляет, что некоторые враги соблюдают на войне религиозные законы и обычаи Он же в другом месте называет святотатством нарушение Бренном святости храма Аполлона. Поступок Пирра, который ограбил сокровища Прозерпины, Тит Ливии объявляет гнусным и наглым в отношении богов. Подобный же поступок Гимилькона Диодор Сицилийский именует “бесчестием” и “преступлением против богов” (кн. XIV). Войну Филиппа Ливий называет нечестивой и как бы обращенной против богов небесных и подземных, а также - безумством и преступлением. Флор об этой войне пишет “Филипп вопреки праву победы свирепствовал против храмов, жертвенников и надгробных памятников17”. Касаясь тех же событий, Полибий высказывает следующее суждение. “Уничтожать, когда это ни нам не может послужить для военных целей, ни повредить неприятелю, в особенности уничтожать храмы, а также изваяния в них и тому подобные украшения, - кто не назовет такие деяния злоумышленными и неистовыми?”. И здесь он не допускает извинения этого ссылкой на право возмездия.

Замечания относительно преимуществ, проистекающих от такого рода ограничений

VIII. 1. В нашу задачу, собственно, входит исследование вопроса не о том, что представляется наилучшим, но об ограничении произвола войны пределами дозволенного природой или тем, что является более предпочтительным из дозволенного. Тем не менее самая добродетель, столь униженная в нашем веке, должна меня извинить, если я, хотя она как таковая и находится в презрении, возвышаю ее значение, выдвигая проистекающие из нее блага.

Прежде всего уверенность в сохранении вещей, которые не способствуют продлению войны, отнимает у неприятеля мощное оружие, а именно - отчаяние. У Фукидида приводится следующее изречение Архидама: “Неприятельскую землю считайте не чем иным, как залогом, тем лучшим, чем более она возделана, оттого-то, как и бывает в большинстве случаев, ее следует щадить, чтобы отчаяние не сделало врагов непобедимыми”. Такой же политики придерживался Агесилай18, который, вопреки мнению ахеян, предоставил акарнанянам полную свободу засевать поля, поскольку он считал, что чем больше последние посеют, тем больше они будут склонны к миру (Ксенофонт, “Греческая история”, кн. IV) То же самое говорит сатира “У ограбленных остается оружие”. Ливии, повествуя о взятии галлами города Рима, говорит: “Вождям галлов угодно было сжечь не все здания, чтобы то, что осталось от города, послужило залогом для смягчения сердец противников”.