Чтение онлайн

VIII. 1. Что же касается предмета обещания, то для действительности обещания необходимо, чтобы он был или мог быть во власти лица, давшего обещание (L. Item si cum exception. In hac actione. D. Quod metus causa).

В связи с этим прежде всего не имеют силы обещания о выполнении какого-либо самого по себе недозволенного действия; ибо никто не имеет и не может иметь права на его совершение. Ведь обещание, как мы сказали выше, получает силу из права дающего обещание и не простирается далее этих пределов.

Агесилай на вопрос об обещании ответил: “Хорошо, если оно правомерно; если же нет, то я произнес лишь слова, но не дал обещания”.

2. Если же вещь в настоящий момент не находится во власти дающего обещание, но лишь может когда-нибудь оказаться в его власти, то действительность самого обещания останется сомнительной, потому что в этом случае следует полагать, что обещание дано под условием поступления вещи во владение давшего обещание. Но когда самое условие, при котором вещь может поступить во владение давшего обещание, тоже зависит от его власти, тогда он обязан совершить все нравственно допустимое для того, чтобы это условие было выполнено.

3. Однако в такого рода сделках внутригосударственный закон в интересах общей пользы объявляет ничтожным совершение многого, что по естественному праву является обязывающим, как, например, обещание в будущем вступить в брак со стороны мужчины и женщины, состоящих уже в браке, а также немало обещаний, даваемых несовершеннолетними или сыновьями, не выделившимися из семейства.

Обладает ли естественной силой обещание, имеющее порочное основание, что разъясняется путем проведения различий

IX. Здесь обычно возникает вопрос о действительности по праву природы обещания, данного по причине, порочной по своему существу, как, например, если что-либо обещается за совершение убийства человека. В таком случае достаточно того что самое обещание порочно; ибо тут обещание направлено на то, чтобы побудить другого к злодеянию. Но ничто таящее в себе порок не свободно от правовых последствий, что поясняется примером дарения расточителя. Отличие здесь лишь в том обстоятельстве, что с момента совершения дарения его порочность прекращается, ибо вещь у получившего дар остается беспрепятственно. А в обещании ради порочной цели порок остается, пока преступление еще не совершено; до тех пор самое исполнение обещания как порочный соблазн таит в себе порчу, которая исчезает по совершении преступления. Отсюда следует, что до того времени действительность такого обещания сомнительна, как мы только что сказали об обещаниях, предмет которых не в нашей власти, по совершении же преступления проявляется сила того обещания, которая сначала была лишь скрыта и задержана привходящим преступлением (Каэтан, “На Фому Аквинского, Secunda Secundae”, вопр. 32, ст. 7). Примером этого может служить Иуда, сын Иакова, уплативший обещанную плату, как бы должную”, Фамари, которую считал блудницей (кн. Бытия, XXVIII).

Если правонарушение того, кому дается обещание, послужило причиной обещания или если в договоре имеется некоторое несоответствие, то вопрос о способах исправления такого обещания - вопрос иного порядка, который будет рассмотрен вскоре12.

Что следует думать об обещании совершить действия, уже ранее признанные обязательными?

X. Обещание выполнения чего-либо и без того уже должного, поскольку мы обращаемся к естественному праву, составляет ничуть не меньше обязанность согласно тому, что мы сказали выше о принятии чужой вещи. Ибо обещание, данное даже без какого-либо основания, все же так или иначе обязывает по естественному праву. Но и здесь ущерб, причиненный вымогательством, или несоразмерность в договорах подлежат возмещению в соответствии с вышеприведенными правилами.

Действительный способ выражения обещания нами самими

XI. Что же касается способа выражения обещания, то одинаково с тем, что мы уже сказали о передаче собственности, тут требуется внешнее действие, то есть достаточное изъявление воли, чем иногда может служить кивок головой, чаще же - слова или письменные записи.

Действительный способ выражения обещания через посредство других лиц, здесь же о послах, превышающих свои полномочия

XII. Но мы можем обязываться и через посредство другого человека, если несомненно, что по нашей воле мы избрали его своим орудием либо поручив ему действовать ввиду определенной цели, либо снабдив его общим полномочием13. При наличии общего представительства может случиться, что нас обяжет облеченный полномочием, даже действуя вопреки нашей воле, известной только ему. Ведь здесь имеются различные акты воли: один, коим мы обязываемся признать все, что другой совершит в известного рода сделках; другой, коим тот обязывается по отношению к нам действовать не иначе, как согласно поручению, известному ему, но не другим. Что следует иметь в виду относительно обещаний, даваемых послами от имени государей, согласно данным им полномочиям, но превышающих тайные инструкции последних14.

Насколько обязательства капитанов кораблей и торговых агентов вытекают из естественного права; где также указывается ошибка римского права

XIII. Отсюда становится понятным, почему иски к капитанам кораблей и торговым агентам по поводу ведения ими дел, являющиеся не столько особыми исками, сколько разновидностями исков, опираются на естественное право.

Здесь следует добавить, что напрасно римскими законами предусмотрена полная ответственность каждого из хозяев корабля за действия капитана. Ибо это не соответствует ни естественной справедливости, которая вполне удовлетворена, если каждый ответственен по своей части в отдельности, ни государственной пользе. Ведь люди станут уклоняться от занятия торговым мореплаванием, опасаясь быть привлеченными к ответственности в пределах действий капитана.

И оттого у голландцев, где издавна весьма процветала торговля, этот римский закон не соблюдался прежде, не соблюдается и теперь, но, напротив, прямо было постановлено, чтобы ответственность всех собственников корабля вместе не превышала стоимости корабля и корабельного груза.

Для действительности обещания требуется принятие его

XIV. Для того, чтобы вследствие обещания производилась передача права, требуется принятие обещания не в меньшей мере, чем при передаче собственности (L. Qui absenti. D. de acq. poes; Гомец, т. II, гл. IX, 1)15; однако в этом случае предполагается длительность предшествующего обещанию запроса, и ему сообщается сила, свойственная принятию. Этому не противоречит то, что предусмотрено внутригосударственным правом относительно обещаний, обращенных к государству. Но подобное соображение привело некоторых к заключению, что по естественному праву достаточно одного лишь акта лица, дающего обещание (Молина, спорн. вопр. 263). Однако римский закон не предусматривает того, чтобы до принятия вся связывающая сила была на стороне обещания, но воспрещает брать назад обещание, чтобы его всегда можно было принять16. Такое действие обещания соответствует не естественному праву, а только внутригосударственному закону. С этим сходно то, что введено правом народов по отношению к малолетним и безумным (см. гл. II, гл. III, VI, и гл. IV, X, этой книги). В интересах таких лиц право само восполняет как намерение овладеть вещами, которые приобретаются путем завладения, так и намерение принять обещание.

Нуждается ли принятие обещания в уведомлении о нем давшего обещание; разъяснение путем проведения различий

XV. Обычно также возникает вопрос о том, достаточно ли только согласия принять обещанное или же вместе с тем следует уведомить сторону, дающую обещание, чтобы обещание вступило в полную силу. Несомненно, что обещание может быть сделано двояким способом: или таким способом: “Хочу, чтобы сделка имела силу, если обещание будет принято”; или же таким способом: “Хочу, чтобы сделка имела силу. если узнаю о согласии”. В тех случаях, когда дело касается взаимных обязательств, предполагается последний смысл; при обещаниях же более свободных предполагается первый смысл, если не явствует иное.

Возможность взять обратно обещание, если тот, кому было сделано предложение, умрет до его принятия

XVI. Отсюда следует, что до принятия обещания, поскольку право еще не передано, обещание можно брать обратно, не совершая правонарушения и даже не рискуя заслужить упрек в нерешительности, если на самом деле обещание дано с тем намерением, чтобы оно начинало вступать в силу только с момента его принятия (L. Mul urn refert С. Si quis alteri vel sibi L. Si pater. D. de manumis. vindicta). Обещание может быть взято обратно, коль скоро тот, кому оно дано, умрет до его принятия, потому что, как видно, принятие обещания передано на усмотрение его, а не его наследников. Одно ведь дело - пожелать передать ему право с тем, чтобы оно перешло на наследников, иное - пожелать передать самим наследникам17: многое здесь зависит от того, чья польза имеется в виду. В этом и состоит ответ Нерация, что он не считает возможным, чтобы государь жаловал умершему что-либо пожалованное тому, кого он считал живым (L. Neratius. D. de reg. iuris).

Также в случае смерти посредника: разъяснение путем проведения различий

XVII. 1. Можно также взять обратно обещание по смерти того, кто был избран посредником исполнения воли, потому что обязательство было поставлено в зависимость от слов последнего (L. Mandatum D. Mandati; Клар, кн. IV, donatio, вопр. 12). Иная роль письмоносца, который является не посредником при заключении обязательства, но лишь передатчиком обязывающего документа. Письмена, которые служат знаками, выражающими согласие, могут быть доставлены кем угодно.