Чтение онлайн

Следует также различать между слугой, избранным для передачи обещания, и агентом, уполномоченным сделать обещание как таковое. В первом случае взятие обратно обещания будет иметь силу, если даже господин не сообщит об этом своему слуге; во втором же случае такое взятие обратно обещания не будет иметь силы, ибо право дать обещание зависело от воли представителя и эта воля, пока ничего не известно о взятии обратно обещания, свободна от какого-либо порока (L. Si mandassem. D. Mandati). Вместе с тем в первом случае после смерти дарителя дарение может быть принято как совершенное с одной стороны, хотя оно и могло быть взято обратно (L. Nec amblffi. С. de don.); это яснее всего можно усмотреть в случаях завещательных отказов18. Во втором же случае дар не может быть принят, потому что он еще не совершен, но лишь дано поручение совершить дарение.

2. В случае же сомнения считается, что воля давшего поручение направлена на исполнение поручения, если не произойдет существенное изменение, как, например, смерть давшего поручение. Тем не менее возможны предположения иного рода [coniecturae], приводящие в свою очередь к иным заключениям (Коваррувиас, Var. с. 14, 16; L. si pater. D. de manunils vind.), которые легко допустить; в частности, дар с благотворительной целью должен быть сделан. Подобным же образом может быть разрешен ранее поднятый спорный вопрос о том, возможен ли иск о поручении против наследника лица, о чем, как сообщает автор послания “К Гереннию” (кн. II), в одном смысле высказался претор Марк Друз, в другом - Секст Юлий.

Можно ли взять обратно обещание после принятия его одним лицом за другое; разъяснение путем проведения различий

XVIII. 1. Обычно возникают спорные вопросы о принятии обещания одним лицом за другое лицо. В таких случаях следует различать между обещанием, данным мне о передаче чего-либо другому, и обещанием, сделанным именно на имя того, кому должна быть передана вещь. Если обещание дано мне, причем безотносительно к тому, представляет ли для меня обещанное частный интерес, как это предусмотрено римским законом, то по видимому, принятием я приобретаю естественное право способствовать переходу права к другому лицу, коль скоро и оно готово принять вещь (Коваррувиас, quamvis, р. 2, 4, 13), и в промежутке обещание не может быть взято обратно, но, я, кому дано обещание, могу отказаться от него. Ибо такое толкование не противоречит праву естественному и совершенно соответствует словам самого обещания; и для меня отнюдь не безразлично, получил ли другой выгоду (Алессандро, “Заключения”, I, 204; Молинеус, там же).

2. Если же обещание сделано на имя лица, кому должна. быть отдана вещь, то подход должен быть различным в зависимости от того, имеет ли принимающий обещание специальное полномочие на его принятие или он имеет столь общее полномочие, что такое принятие следует мыслить включенным в него, или же он не имеет вообще полномочия. Если такое полномочие предшествует, то я полагаю, что не следует далее проводить различия, является ли данное лицо самостоятельным или нет, чего требуют римские законы, но следует целиком исполнить обещание в силу принятия последнего, ибо соглашение может передаваться и выражаться даже с помощью слуги. Предполагается, что я готов исполнить то, что я предоставил выполнить воле другого лица, если и оно согласно со своей стороны. При отсутствии же полномочия, коль скоро третье лицо, которому не было дано обещания, примет вещь с согласия давшего обещание, следствием такого принятия будет, что давшему обещание не предоставлено право взять обратно обещание, прежде чем тот, кому дано обещание, не одобрит или не отвергнет его. В то же время тот, кто примет обещание, не сможет уже освободить от него, ибо он не был призван к принятию какого-либо права, но был призван лишь к побуждению обещавшего сохранять свою добрую волю; так что, если даже сам давший обещание возьмет его назад, то поступит недобросовестно, но не нарушит собственного права другого.

В течение какого срока обременительное условие может быть присоединено к обещанию?

XIX. Из вышеизложенного можно также заключить, что следует полагать об обременительных условиях, добавляемых к обещанию. Добавление таких условий может иметь место, пока обещание еще не завершено путем его принятия или не стало безвозвратным вследствие дачи обета (L. Perfecta. С. de donat quae sub modo). Добавочное же условие к обещанию в интересах третьего лица может быть взято обратно, пока не последует принятие его третьим лицом.

Хотя как по этому, так и по другим вопросам нет недостатка в разногласиях (Бартол, на L. Qui Roma Flavius. de verborum obhg.), но при правильном исследовании вопроса без труда обнаруживается естественная справедливость, не требующая многих доказательств.

Каким образом может приобрести силу недействительное обещание?

XX. Обычно споры вызывает и вопрос о том, каким образом может получить силу обещание, причиной которого служит ошибка, если по выяснении дела давший обещание все-таки готов настаивать на данном обещании. Равным образом может быть поставлен вопрос об обещаниях, которые со стороны внутригосударственного закона встречают препятствие как данные под влиянием страха или иной причины, если такая причина впоследствии прекратится.

Для подтверждения таких обещаний некоторые юристы требуют только внутреннего акта, который вместе с предшествующим внешним волеизъявлением считают достаточным для порождения данного обязательства. Другие, которым подобное-решение не по нраву, оттого что внешнее волеизъявление не может служить выражением последующего внутреннего акта, требуют нового словесного обещания и его принятия (Наварра, кн. III, гл. XXII, 51 и 80, Санхец, “Споры о таинстве святого брака”, кн. II, спорн. вопр. XXXII, 8).

Вернее посредствующее мнение, согласно которому требуется все же внешнее волеизъявление, но не обязательно словесное, так, удержание обещанной вещи со стороны того, кому обещание дано, и оставление ее со стороны давшего обещание, как и нечто подобное, служат достаточным признаком состоявшегося соглашения.

Обещания, лишенные основания, не противны естественному праву

XXI. Не следует также оставлять без внимания и того, чтобы внутригосударственное право не смешивалась с естественным правом и чтобы обещания, лишенные явно выраженного основания, не считались незаконными по естественному праву, как и дарение вещей.

К чему по природе обязан тот, кто дает обещания за действия другого

XXII. Тот, кто дал обещание за другого, не обязан к исполнению, если только он не упустил каких-либо возможностей способствовать со своей стороны совершению другим требуемого; если только точный смысл слов и природа сделки не требуют более формального обязательства (Коваррувиас, с. quamvis, р. 2, 5). “Как бы дав удовлетворение доверию, - говорит Ливии, - в том, что не по его вине произошла задержка исполнения обязательства” (II)19.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ XI

1 Так же как и молчание в деле. не допускающем отсрочки. по мнению евреев, имеет силу, равную формальному обещанию (Баба Кама, гл. X, 4).

2 Так полагает Бальд {комм. на L. I, D. De pactis).

3 “Люди как бы договариваются с богами, принося им обеты”, - говорит схолиаст на Горация.

4 Отсюда происходит название “узы верности” [vincula fidei] (Донат, комм. на комедию Теренция “Евнух”).

5 Предусмотрительно указывает юрист Павел в “Заключениях” (кн. II, разд. XIV): “Если имеется только неформальное соглашение об уплате процентов, оно не имеет никакой силы, ибо из неформального соглашения между римскими гражданами не возникает иск”.

6 То есть не в виде формального обязательства. Так в послании XIX Сенека различает: “Ибо не обещают тебе, но дают формальное обязательство”. Формальное обязательство и обещание [stipulatio et sponslo] называются “торжественными выражениями”, как говорится у юриста Павла в “Заключениях” (кн. V), а также у Гая в Институциях в разделе об обязательствах из консенсуальных соглашений

7 Смотри пример bl. Mancipia, С. De servis fugitivis; у Гайлия в “Замечаниях” (кн.кн. I, II, 7); у Молинеуса в толкованиях “На парижские обычаи” (разд. I, 13, толк. 3).