Чтение онлайн

И в случае невозможности исполнения

VIII. Говорить о неисполнимых обещаниях не стоит. Ибо достаточно ясно, что никто никак не может быть обязан к чему-нибудь невозможному.

Что если невозможность исполнения временна?

IX. Обязательство же к исполнению чего-нибудь, невозможного лишь временно или условно, только отсрочивается исполнением; так, например, тот, кто поклялся условно, должен приложить все усилия к тому, чтобы то, в чем поклялся, сделать возможным для исполнения.

Какой смысл имеет клятва. именем божьим

X. Словесная форма клятвенных обещаний различна, существо же их одинаково. Смысл их должен сводиться к призванию божества, например, таким образом: “Да будет бог свидетелем” или “Да покарает бог”, что в обоих случаях совпадает. Одновременно с призывом в свидетели23 обладателя верховного права наказания у него испрашивается возмездие за вероломство; и, стало быть, тот, кто ведает все, является и отмстителем именно потому, что он же и свидетель. Плутарх (“Римские вопросы”) говорит: “Каждое клятвенное обещание превращается в проклятие в случае клятвопреступления”. Сюда относятся древние формулы договоров, которые обычно сопровождались жертвоприношениями, как видно из книги Бытия (XV, 9 и последующие). Сходна с ними римская формула, приведенная у Ливия (кн. I): “Ты, Юпитер, порази его, как я - этого поросенка”. И в другом месте (кн. XXI): “Молит богов рассечь его так же, как он сам разрубил ягненка”. Смотри также у Полибия и Феста: “Если заведомо обману, пусть бог Юпитер меня низвергнет, как я - этот камень”.

Также клятва именем других вещей, имеющих отношение к божеству

XI. 1. Однако существует древний обычай клясться также поименно вещами и лицами, от которых можно ожидать себе какого-либо вреда, как, например, солнцем, землей, небом, государем, или призывая на них кару, как, например, на голову детей, родителей, государя. Этот обычай существовал не только у языческих народов, но также у иудеев, как сообщает нам тот же Филон24. Ибо, по его словам, “не следует быть готовыми ради желаемой цели прибегнуть к непосредственному покровительству создателя и отца всех вещей”, но следует клясться своими родителями, небом, землей, вселенной. Так, по мнению толкователей Гомера, древние греки не имели обыкновения клясться богами по любым обстоятельствам, но клялись иными наличными вещами25, как-то: скиптром, что, как передает Порфирий и схолиаст Аристофана, было введено в обычай справедливейшим царем Радамантом. И Иосиф, как говорят, клялся здравием фараона (кн. Бытия, XLII) по обычаю, заимствованному у египтян, указанному там Абенесдрой; Елисей клялся жизнью Илии (кн. II Царств, II, 2)26.

Христос в главе пятой евангелия от Матфея, как полагают некоторые, не считает такие клятвы менее дозволенными, нежели клятвы с произнесением имени божия. Но евреи ставили такие клятвы ниже в согласии с мнением того, кто сказал: “Скипетр не мнит себя божеством”.

Христос свидетельствует о том. что и такие клятвы подлинны. И Ульпиан отлично сказал: “Кто клянется своим спасением, тот, невидимому, клянется божеством, ибо он клянется с благоговением перед божественным величием“27 (L. Qui per. D. de iurelur.). Христос показал что кто клянется храмом, тот клянется богом, который господствует над храмом; а кто клянется небом, тот тоже клянется богом, восседающим на небесах (евангелие от Матфея, XXIII, 21).

2. Но еврейские учители тех времен полагали, что люди не могут быть связаны клятвой сотворенными вещами, когда к ней не присоединяется кара, как если бы вещь, которой клянутся, посвящалась богу. Такова ведь клятва “путем дара” упоминаемая не только в евангелии от Матфея, но также и в некоторых законах обитателей Тира, о чем мы узнаем из возражений Иосифа Флавия “Против Аппиона”. И не по другой причине, я полагаю, восточные народы греками назывались “варварскими”; слово это встречается у Эсхила и Еврипида; выражение “варварская речь” - у того же Эсхила.

Против этого заблуждения в упомянутом месте восстал Христос. По словам Тертуллиана, древние христиане клялись здоровьем принцепса, превышающего всех гениев. У Вегеция Приводится формула, о которой мы упоминали выше и которую произносили христианские воины, клявшиеся не только именем божиим, но также императорским величеством, которому как второму богу должен воздавать любовь и почитание весь человеческий род.

Клятва хотя бы ложным богам имеет силу

XII. Но если даже кто-нибудь поклялся ложными богами, то он будет все же связан клятвой28. Он, хотя и под ложными понятиями, тем не менее в конце концов созерцает божественное всемогущество. Оттого истинный бог в случае нарушения клятвы истолковывает соответствующее деяние как преступление против него. И мы видим, что святые мужи никогда не освобождали от клятвы в такой форме, а тем более в той странной форме, которую допускает Дуарен; тем не менее если была заключена с кем-нибудь сделка, то нельзя ссылаться на то, что при заключении договора противная сторона клялась иначе; сами же клялись как следует, принимая от тех такую клятву, какую можно было получить (Августин, посл. к Публиколе, 154). Примером служат Яков и Лаван в книге Бытия (XXXI, 53). То же говорится у Августина29: “И если кто даже клянется камнем и клянется ложно, то совершает клятвопреступление”. И далее: “Когда ты говоришь, тебя не слышит камень, но за ложь наказывает бог” (цит. С. movet causa XXII, q. 1).

Действие клятвы; отсюда двоякое действие клятвы в момент ее произнесения и впоследствии, что подробно разъясняется

XIII. 1. Главная цель клятвы состоит в пресечении споров. “Клятва, освящающая дело, полагает конец всяким спорам”, - говорит вдохновленный автор послания к евреям. Сходно с этим следующее изречение Филона: “Клятва есть божественное удостоверение спорного дела”. И похоже место у Дионисия Галикарнасского: “Последнее ручательство30 у людей, как у греков, так и у варваров, не рушимое временем, есть клятвенный призыв богов в качестве поручителей”. Так и у египтян, по свидетельству Диодора Сицилийского, клятва была “наивысшим ручательством между людьми”.

2. Таким образом, приносящий клятву должен соблюдать двоякого рода условия: во-первых, слова должны согласоваться с намерением, что Хризипп называет “клясться во истину”, во-вторых, действия должны соответствовать словам, что он же называет “клясться во благо”. Кто погрешает в первом, тот “клянется ложно“31, как замечает Хризипп; кто погрешает во втором, тот - “клятвопреступник”; такое различие, невидимому, совершенно ясно, хотя нередко то и другое смешиваются.

Когда в силу клятвы приобретается право человеком и божеством, когда только божеством

XIV. Если же и предмет таков и слова так подобраны, что имеют отношение не только к богу, но и к человеку, то, несомненно, человек приобретает право путем подобной клятвы, как на основании обещания или договора, что понять проще всего. Если же или слова не относятся к человеку в смысле сообщения ему прав или же хотя и относятся к нему, но что-нибудь этому может воспрепятствовать, то тогда сила клятвы такова, что хотя человек фактически и не приобретает права, тем не менее поклявшийся обязан перед божеством соблюдать клятву. Примером здесь может служить тот, кто незаконной угрозой дает повод клятвенному обещанию32. Ибо отсюда не вытекает никакое право или же вытекает такое право, которое следует возвратить, так как оно послужило причиной убытка.

Так, мы видим, что еврейские цари заслужили порицания пророков33 и были наказаны богом за то, что не соблюли клятвенной верности вавилонским царям (Иезекииль, XVII, 12 13, 15). Цицерон (“Об обязанностях”, III) восхваляет трибуна Помпония. который в точности исполнил клятву, данную им по принуждению; “…в те времена, - замечает Цицерон, - клятва имела столь большую силу”. Оттого не только Регул должен был возвратиться в темницу, хотя это и было в высшей степени несправедливо, но и десять других, о ком упоминает Цицерон (“Об обязанностях”, III), должны были вернуться к Ганнибалу, потому что ведь к тому побуждала клятва (“Толедский собор”, IV, гл. 22).

Отвергается мнение, согласно которому клятва, данная морскому разбойнику или тирану недействительна перед божеством

XV. 1. Однако это имеет место не только в сношениях между враждующими государствами, но также между любыми лицами, ибо имеется в виду не только то лицо, которому приносится клятва, но и бог34, которым клянутся и которого достаточно для возникновения обязательства (Фома Аквинский. II, II, 89, ст. 7; Каэтан, там же; Алессандро из Имолы, на С. verum de iureiur; Сото. кн. VIII, вопр. I, ст. 7). Поэтому следует опровергнуть Цицерона, по мнению которого нет никакого клятвопреступления, если плата, обещанная за голову, не приносится морским разбойникам, хотя даже обещание подтверждено клятвой, в связи с тем, что морской разбойник не имеет прав войны, но есть общий враг всех, с которым никто не связан ни долгом верности, ни взаимной клятвой. То же сказано им в другом месте о тиране, как думал и Брут, по свидетельству Аппиана (“Гражданская война”, кн. II): “По отношению к тирану Рим не связан ни долгом верности, ни священной клятвой”.