Чтение онлайн

Систематизирующая наука, упрощая действительность, создала индивидуальные абстракции — виды. Только благодаря такому упрощению наука могла охватить «всю природу» — закрепить хотя бы общие черты переживаний человечества. Но, как мы уже говорили, при этом получается некоторая экономия сил и сознательная деятельность может обратиться к обратному процессу — так сказать к частичному раскрепощению упрощенных индивидуальностей. У человеческого сознания остается более свободного времени и оно сейчас же наполняет его интересом к обиженным его предками индивидуальностям, восстановляя их в некоторых правах, признавая в них большую ценность, чем прежде, приближая их к своей собственной индивидуальности.

Эволюционная теория организмов могла появиться только благодаря тому, что до нее была установлена система Линнея и внимание человека, внимание науки могло остановиться на более мелких индивидуальных различиях внутри данного вида. Происхождение видов есть, собственно говоря, попытка написать краткую историю животных и растений, впервые признанных самоценными — индивидуальностями.

Такой же процесс намечается теперь и по отношению к неорганизованному миру, к так называемой мертвой природе, — начинается раскрепощение частицы материи, атома.

Науке для упрощения действительности нужно было признать атом неделимым и однородным, сохранить за ним только пространственную и массовую индивидуальность — создалась механика и некоторые части физики.

Благодаря получившейся экономии стал возможен обратный процесс — восстановление ценности и усложнения индивидуальности — выработалось понятие о нескольких десятках химических элементов,о некоторой индивидуальности частиц материи; мы стали отличать атомы разных элементов друг от друга, но в пределах одного — данного химического вида атомы остались однообразными, не отличающимися друг от друга. Развилась химия, появилась физическая химия.

Теперь наступает процесс обратной индивидуализации и в области атома. С одной стороны некоторые явления указывают на различие атомов одного и того же химического элемента, с другой — многие электрические явления, а особенно удивительные «истечения», испускаемые радиоактивными веществами, с несомненностью указывают на существование, иначе — на необходимость создания гораздо более мелких индивидуальностей, чем атом — электронов.

Но так как атом в физическом смысле существовал постольку, поскольку он был индивидуален, как определенное количество массы и движения, то разложение его на электроны и мысль об его индивидуальности в пределах данного химического вида, приводит к следующим последствиям. Во первых вносится смута в понятия о массе и движении, так как электрон является независимым от этих понятий, как индивидуальность еще более мелкая, еще более основная, чем атом, для характеристики которого были созданы понятия массы и движения; во вторых — является законное стремление дать историю развития атомов, как восстановленных ценностей, атомов, ставших индивидуальными настолько, что мы отличаем их даже в пределах одного и того же химического вида.

Про электрон — эту новую появившуюся индивидуальность — мы можем пока сказать только одно — это должна быть более упрощенная индивидуальность, чем атом, и потому символы материи и и движения, которым мы характеризуем последнего, слишком еще частны, слишком индивидуальны для нее; нужно искать более общего символа, который обнимал бы и материю, и движение; вероятно, таковым может быть энергия.

И с этой точки зрения притязания энергетики правильны, но стремление ее заменить материю и движение энергетическим символом и для частиц так называемой весомой материи является, по моему мнению, регрессом, так как обесценивает уже оцененную более широкую индивидуальность атома.

Итак, сознание для выражения индивидуальных переживаний — совокупности внутреннего и внешнего опыта — выработало два метода: один состоит в упрощении действительности и происходит в пространстве, другой, в восстановлении индивидуальных ценностей и происходит и в пространстве, и во времени. Не всегда они ясно противополагаются, и в истории человечества часто оба метода сливаются и спутываются в сложный, трудно распутываемый клубок.

В более чистом виде второй метод выражается в истории, в узком, смысле этого слова, в литературе, в скульптуре и живописи. Эволюционная теории в лице Дарвина, Спенсера, Крукса и многих других делает попытку внести этот метод во всю «природу» — дать историю развития всего-мира, всех переживаний человечества, всех оцененных им индивидуальностей.

Так человеческое сознание построило «мир», создавало «вещи» и само крепло и росло. Мы сотворили себе мир «по образу и подобию нашему» и не пойдем на выучку к метафизикам, чтобы они доказывали нам его бытие; мы не сомневаемся в его существовании, так как носим его в нашем мозгу, нервах, крови и мышцах. Но сознание — только незначительная часть нашей индивидуальности, под ним течет могучая жизнь — инстинкты, аффекты, страсти, воля, наша активность, наше творчество, великое нечто, создавшее и мир, и сознание.

Это нечто жило, проявлялось и творило, не зная ни добра, ни зла, ни мысли, ни времени, могучее в своем бессознательном одиночестве; но каким-то неведомым взрывом оно извергло из своих недр на поверхность маленькое сознание, и этот счетовод-мучитель начал разносить по разным графам великое тело, породившее его, и читать ему прописи и учить его морали. И гигант сразу захирел и почувствовал ужас, тоску и одиночество и увидел, что он не один.

С этого времени начинается человеческая трагедия. Сознание разъяв внешний мир на ряд упрощенных индивидуальностей, создав «вещи», реальность и время, начало разлагать и великое «я», его породившее. Прежде всего оно сказало: «я — дух, а ты — тело», и старалось уверить это «тело,» что оно подчинено ему, что оно должно управляться им — духом, сознанием, чтобы чувствовать себя единым и не мучиться своею раздвоенностью. Началась борьба «духа» с «телом», умерщвление плоти.

Как убить своего отца — это «тело», вечно желающее, вечно действующее и проявляющееся, не умерщвляя и сознания? Единственное средство — изнурить тело, не давать ему двигаться, питаться, желать: нужно голодать, стоять на одной ноге, молчать, сделать невозможным половой инстинкт... Сознание все же чувствовало свое бессилие — великое «я» — «тело» проявлялось и действовало, вопреки его предписаниям и циркулярам, как бы не замечая их, но пользуясь его оружием, — теми двумя процессами, о которых мы говорили — создавало из своих желаний материальную культуру. А умерщвление плоти сделалось специальностью особой касты жрецов и монахов. Но и здесь бессознательное жестоко отомстило: подавленная жажда проявляться и жить как бы обернулась и приняла новую форму — жажду власти: столпники и монахи создали папу, инквизицию и иезуитов, умерщвление собственной плоти превратилось в подавление чужой индивидуальности и вместе с ним, конечно, и чужого сознания. Сознание, забыв благодарность к породившему его великому «нечто» и стремясь убить своего отца, само понесло заслуженную кару.

Религия была первым лекарством, предложенным сознанием человеку против той боли, которую он испытал, когда, впервые сознал сам себя и объектом и субъектом, когда впервые почувствовал ужас при мысли о неизбежности смерти, когда впервые создал будущее.

Сознание в своем самоослеплении не понимало, что оно дает лекарство против самого себя, и что требует этого лекарства индивидуальность, чувствовавшая раньше себя нераздельной и с появлением сознания сознавшая свою раздвоенность. Первое лекарство — религиозное — состояло в том, что сознание признало только себя не разложимой, непререкаемой индивидуальностью — духом, частью, отражением великой индивидуальности — Бога, а тело являлось только временной, несущественной оболочкой души. Раздвоенность как бы исчезла, поведению, поступкам, даны были «скрижали». Сознание, конечно, не уничтожило, но все же сковало бессознательное. Но надолго ли? Моисей увидел у подножия Синая народ, плясавший у золотого тельца. Идеи о грехе, будущей жизни, о рае и аде явились негласными уступками сознания могучей силе бессознательной индивидуальности и ее инстинктов; к нормам поведения нужно было прибавить устрашение, награды и удовлетворение незаглушимых желаний. Магомет создает даже гурий.

Религия, действительно, спасает человека от ужаса смерти и раздвоенности и люди, отдав шесть дней в неделю жизни, творчеству, проявлению своей индивидуальности, затем посвящают несколько часов Богу и примиряют непримиримое, чтобы в понедельник с успокоенною совестью снова пойти на базар.

Вторым лекарством, которое сознание предложило человеку, явилась метафизика. В последнем счете всякая метафизика является, по нашему мнению, решением вопроса о происхождении сознания, так как и вопрос о происхождении внешнего мира, и вопрос о происхождении человека, о происхождении нравственности — все сводятся к появлению сознания: оно породило эти вопросы.