Чтение онлайн

Бесспорно, индивидуальность изменчива, но изменчива в известных пределах, характерных для данной индивидуальности. Бесспорно, сознание также изменчиво, но тоже в известных пределах.

Мы уже говорили, что первая наиболее общая и наиболее грубая законность, которую установило сознание, было тожество данного сознания; мы стремились показать, что эта законность покоится на более основном, созданном нами в нашей зоологической эволюции — самочувствии индивидуальности, как целом, противопоставляемом окружающему миру. Закон тожества моего сознания, моей индивидуальности, а также и тожества всякой другой индивидуальности, благодаря наблюдению и самонаблюдению, открывшему некоторую изменчивость в этом тожестве, должен был постепенно изменяться рядами все более и более детальных поправок. Эти поправки и есть то, что мы зовем законами. Законы — это поправки, которые внесло сознание в процесс расчленения «не я» на ряды индивидуальностей, когда движение и время, созидавшиеся чувствованиями, отлились в более отчетливые для нас формы понятий.

Человек рождается, растет, мужает, старится и умирает — вот была одна из первых поправок на текучесть, на движение, на время. Относительно недавно мы смогли применить подобную же поправку, подобную же законность, ко все организмам и создали биологию, с ее законами оплодотворения, развития, роста и смерти.

Здесь нам нужно сделать оговорку относительно геометрии. Большинство геометрических аксиом создал не человек, а его предки — животные в своей эволюции: они неизмеримое число раз — в бегстве, в преследовании, просто в перемещении — пробегали пространства, отделяющие один организм от другого организма или вообще от другого объекта; тот индивид, который совершал эту работу наиболее экономным образом, при равенстве прочих условий, выживал долее других. Так, напр., могла вырабатываться привычка двигаться прямолинейно, могло как бы прочувствоваться бессознательное положение, что наиболее выгодно, наименьшей работы требует, скорее всего достигает результата — прямолинейное движение; человеческое сознание только закрепило, оформило этот результат многомиллионных индивидуальных усилий — в виде известной аксиомы Эвклида: «Кратчайшее расстояние между двумя точками есть прямая линия».

Вся геометрия есть только дальнейшая логическая обработка аксиом. Большинство же геометрических аксиом — это законности, завещанные нами наши предками — животными, это законности, так сказать, зоологические.

Остальные же законности являющиеся поправками к закону тожества индивидуальности, могли создаться, как мы уже указывали, только тогда, когда появилось сознание, когда человек как бы раскололся на объект и субъект, когда он получил и развил в себе способность наблюдать самого себя, наблюдать изменения своей индивидуальности во времени. Время уже заключено в самонаблюдении, следовательно и в сознании: время — это цемент, которым сознание склеивает разложенную им свою собственную индивидуальность; благодаря этому цементу, комплекс переживаний все же остается личностью, индивидуальностью. Законности — это те нити, протянутые во времени, которыми сознание соединяет отдельные переживания как бы для того, чтобы сохранить единство сознания и цельность индивидуальности; благодаря этим нитям, этим законностям, переживания становятся закономерным комплексом, не разрушающим того заколдованного круга, который я называю индивидуальностью.

Таковы и законы логики, и законы «природы» — они стремятся построить нам такую последовательность наших переживаний, которую наше сознание могло бы охватить в наиболее общей, наиболее экономной формуле; законы — это квинтэссенция прошлого, необходимая нам для построения будущего, это — мировой опыт, который мы должны обогатить своею деятельностью, проявлением своей индивидуальности.

Мы хотели наметить только наши основные мысли о законах, и не намерены разбирать здесь того процесса, каким человечество построило эти законы и создавало науку.

Но на одной характерной черте этого процесса мы должны остановиться. Наука могла только тогда выйти из туманных дебрей схоластики и теологии, когда она обратилась к общечеловеческому опыту, и только таким образом она выработала основы достоверности знания.

Но что же такое общечеловеческий опыт, как не признание законным не только своего опыта, но и опыта всякой другой человеческой личности? Наука в корню своем есть явление социальное, она стала возможной, когда человек признал другого человека равноценной себе индивидуальностью, когда он стал исправлять некоторые индивидуальные уклонения своего личного опыта опытом других людей. И чем больше число индивидуальностей участвует в построении человеческого опыта, тем достовернее становится знание.

Поэтому наука должна быть интернациональной, поэтому она должна быть доступна возможно большему числу людей. Требования справедливости совпадают здесь с требованиями наибольшей достоверности и полноты знания.

Философы могут называть иллюзиями что им угодно — существование внешнего мира, наличность сознания, самое «я», для естествоиспытателя же иллюзия есть уклонение от общечеловеческого опыта, нечто слишком индивидуальное, ненужное другим, пока бесполезное. Собственно говоря, большая нелепость говорить об аристократизме науки — она в основе своей демократична, хотя многие представители ее и любят титул Geheimrath’a и мечтают о звездах.

Ряды индивидуальностей человеческое сознание связало нитями пространства и времени, как бы подвижными, то сближающимися, то растягивающимися, в известных пределах, шарнирами; так создалась «природа». Понятно, поэтому, что в природе все или, вернее, почти все, связано; изменение какой-либо части должно отражаться на всех других частях; понятна отсюда так называемая «гармония природы».

Наблюдая самого себя, человек и себе нашел место в созданной им природе, и сначала это место было самым важным, центральным, но дальнейший опыт разрушил закономерность такого представления о природе и постепенно сознание стало отводить человеку более скромную роль в мироздании. Химический анализ, микроскоп показали, что сам человек составлен из клеток, из химических частиц, из тех же индивидуальностей, которые он наблюдал и вне себя. Закономерные нити — шарниры, связывающие индивидуальности, протянулись не только вне человека, но и внутри его, внутри и других организмов; стало устанавливаться единство строения живых существ и процесс раскрепощения индивидуальностей привел к идее о более тесной их связи, к идее об единстве их происхождения — к теориям атомной и к эволюционной.

Эти идеи единства мироздания были высказаны и даже развиты раньше, чем наука приняла их, как наиболее экономную формулу для выражения общечеловеческого опыта. Вспомним хотя бы знаменитую поэму римского поэта Лукреция, жившего в І-м веке до Р. X. «Не сами атомы, — говорит Лукреций, — стали каждый на свое место, не сами они определили, какое движение имеет каждый примет; но, так как многие из них в многократных странствиях через вселенную, получая толчки, носились целую вечность, то они прошли через всевозможные виды движения и сопоставления и, наконец, пришли к таким положениям, из которых состоит все нынешнее творение, и после того как оно держалось многие и долгие годы, оно производит, попавши раз в надлежащее движение, то, что потоки питают обильными волнами жадное море, и что земля, согретая лучом солнца, порождает новые произведения, и род живущих растений «процветает, и подвижные огни эфира не угасают» 4 .

Это была только схема, только предчувствие поэта, которое через 19 веков выросло в разработанную атомно-эволюционную систему.

Но и теперь в этой системе много еще произвольного, слишком индивидуального, далеко не общепризнанного. Мы, с своей стороны, хотим предложить читателям эскиз мировой эволюции, как эволюции индивидуальности, но предупреждаем, что в этом эскизе также много будет личного, еретического, требующего с одной стороны дальнейшей, более детальной обработки, с другой — крещения огнем полемики и критики.

Но... des choques des opinions jallit la verite.

Прежде всего мы развернем перед читателем ту картину эволюции химических элементов, которую еще в 1887 г. широкими штрихами набросал знаменитый английский химик Крукс. В то время гипотезы Крукса по этому вопросу считались фантазиями, так как опирались они только на некоторые исследования самого автора. Теперь времена изменились и разнообразнейшие «истечения», радиоактивные вещества и наконец развитие электронной теории — заставляют рассматривать эту фантазию, как удивительное предвидение.

«Перенесемся, — говорит Крукс, — с помощью нашего воображения к началу времен, — к той поре, что была раньше геологических веков, раньше даже, чем самое солнце сплотилось из первобытного протила 5 . Мы должны сделать два безусловно рациональных предположения. Во-первых, необходимо допустить предварительное существование некоторой формы энергии, обладающей периодическими фазами ослабления и усиления, покоя и движения; во-вторых, внутренний процесс — нечто в роде охлаждения,медленно совершающегося в протиле.