Чтение онлайн

Потому что драконы безжалостны.

Порочные и дикие твари, полные решимости уничтожить всё и вся на своем пути. Они не верны никому.

Король объявил войну драконам давным-давно, чтобы спасти нас от этих злобных бестий. И мы могли бы полностью истребить этот вымирающий вид, если бы сочувствующие не сбежали в Земли драконов на севере.

Мятежники — более точное слово для тех, кого большинство артерианцев называют сочувствующими. Они упиваются кровопролитием и поклоняются крылатым чудовищам в небесах. Нам велят сообщать о любых подозрительных действиях или людях в городской совет. Сдать мятежника — значит заслужить уважение. А донести на того, кого знаешь? Это почетно. Это знак того, что ты ценишь свое королевство выше любой преданности любимым людям.

К тому же, если ты не сообщишь об известном тебе сочувствующем, тебя ждет гарантированная казнь. Особенно с тех пор, как в последние годы поползли слухи, что те самые мятежники нападают на северные города Артериаса. Нам повезло, что мы не стали их целью.

Пока что. Возможно, это был лишь вопрос времени.

Но сейчас я не могу об этом думать. У меня нет такой роскоши, как время — скорее всего, мы первыми умрем от голода. Если только какое-нибудь посланное богами чудо не спасет нас от этой медленной смерти.

Раньше я мечтала, что нас спасет какой-нибудь мужчина. Что в один прекрасный день я буду бродить по главной улице и столкнусь с красавцем-иностранцем в роскошной, отглаженной одежде, на которой нет ни пятен, ни дыр, как на моей. В моих мечтах он всегда недоумевал, почему я так его очаровала. Уж точно не из-за одежды, висящей мешком на моем теле, исхудавшем от недоедания. И не из-за россыпи веснушек на раскрасневшихся щеках — метки дней, проведенных под солнцем. Нет, всё дело было бы в волосах.

Определенно, в волосах.

Я представляла, как его взгляд следит за каскадом моих серебристо-светлых волос, спускающихся до самых ребер. Он будет рассыпаться в извинениях, помогая мне собрать всё, что я уронила, и наши глаза встретятся. Именно тогда, в это мгновение, он влюбится в меня без памяти, и я уеду в какой-нибудь замок, где он живет. И мне больше никогда в жизни не придется потрошить или есть эту проклятую рыбу.

Кто-то толкает меня в плечо, вырывая из раздумий.

— Смотри, куда прешь! — огрызается знакомый голос.

Обернувшись на голос, я натыкаюсь на злобный, яростный взгляд. Сестра Коула — Вивиан. Как и у пяти её младших сестер, длинные как смоль волосы оттеняют бледную кожу. Коул был полной противоположностью со своим вихром огненно-рыжих волос и мягкими карими глазами. Девочки пошли в отца. Жаль, что мне не довелось встретить женщину, на которую был похож Коул.

Его мать умерла при родах самой младшей сестры, Розетты. С тех пор их отец проводил почти всё время на работе, чтобы прокормить детей. Коул естественным образом взял на себя роль опекуна и защитника всех своих младших сестер.

— Вив… — выпаливаю я. Я отчасти рада видеть её и сгораю от нетерпения спросить, как там Коул.

— Он заходил к тебе перед отъездом, знаешь ли. А ты даже не соизволила открыть дверь. — В её голосе чувствуется изрядная порция яда.

Она никогда меня не жаловала. Коул всегда уверял, что она просто нелюдима от природы. Но я всегда подозревала: она думает, что я заберу Коула у них. И тогда у них никого не останется.

Меня осеняет, я в изумлении приоткрываю рот. Единственный день, который она могла иметь в виду — тот, когда я проспала у реки почти полдня. Я бы не проигнорировала стук в дверь, особенно если бы знала, что это Коул. Не тогда, когда часть меня всё еще жаждет любой возможности увидеть его снова.

Я протягиваю к ней руку: — Я… я понятия не имела, Вивиан…

— Ты стерва, Кэт. Он любил тебя, — отрезает она, отшатнувшись от моей руки. — И однажды он найдет себе какую-нибудь красотку в Блэкфелле и напрочь о тебе забудет.

Она разворачивается и исчезает в толпе.

Мои плечи поникают, пока я смотрю ей вслед. Часть меня порывается пойти за ней и объяснить, что всё это ошибка. Но другая часть знает: это бесполезно.

Кто-то еще задевает меня, и я рефлекторно вцепляюсь в сумку. Это движение напоминает мне о цели.

Идя по главной улице, я прохожу мимо потрепанного навеса, где десять лет назад встретила Коула. Тамошний торговец был единственным, кому сдавали мед. В тот роковой день у моей матери был день рождения, и она мучилась от скверного кашля. Хотя в детстве она почти ничего не рассказывала мне о лекарствах, я помнила её слова о том, что мед смягчает больное горло. Но торговец отказался менять бутылку меда на мою свежепойманную рыбу. И только когда Коул предложил выменять рыбу на кочергу, торговец передумал.

— И какого черта мне с этим делать? — спросила я тогда, крайне скептически относясь к намерениям Коула.

Сейчас мысль о том, что Коул мог пытаться кого-то обмануть, кажется смехотворной.

Он улыбнулся. Медленно, пока улыбка не стала широкой, теплой и приветливой. — Ну, некоторые дворяне используют её, чтобы ворошить угли в камине. Но я бы сказал, что она сойдет и за оружие. А если тебе понадобится зубочистка для лошади, думаю, это тоже вариант.

Ни один из трех вариантов мне не был нужен. Но, к удивлению, он понадобился торговцу. В тот день я ушла домой с медом, Коул — с моей рыбой, а торговец получил новенькую кочергу.

Лишь спустя годы Коул признался, что та кочерга стоила гораздо больше, чем рыба и мед вместе взятые. А я и не догадалась.

Я сворачиваю с главной улицы в переулок. Та самая запертая дверь, в которую я колотила вчера, открывается легко. Пригнув голову, я проскальзываю в арочный проем лавки Уилларда.

Я прихожу к Уилларду уже много лет — нас познакомил Коул. Хотя некоторые считают его чудаком с радикальными методами и убеждениями, я нахожу его милым. Он стал мне таким же близким, будто я знала его всю жизнь. Уиллард добр и справедлив, даже когда другие — нет. Может быть, потому, что я одна из немногих, кто действительно слушает, когда он пускается в свои пространные рассуждения.

— Уиллард? — зову я, снимая капюшон.

Свечи разных форм и размеров, расставленные по всей комнате, освещают уютную лавку. На старом дряхлом кресле в беспорядке громоздятся книги, а на полу рядом стоит ведро, в которое капает вода с потолка. Полки на каменных стенах заставлены бутылочками причудливых форм. В каких-то стаканах налито наполовину, в других остались лишь капли. Я отвожу глаза от банок, в которых плавают части животных. В воздухе висит смесь запахов затхлости и дыма.

— Уиллард? — зову я снова. Сделав несколько шагов, я замираю, не желая идти дальше, если его нет.