Чтение онлайн

Если меня поймают — и мне, и Дэйше конец. Но если я не пойду, я просто умру от голода. Снова смерть.

Я сглатываю комок, подступивший к горлу, и бросаю взгляд на Дэйшу, примостившуюся у меня на плече. Её огромные белые глаза встречаются с моими. Она низко склоняет голову, и я накидываю капюшон плаща. Дэйша затихает, когда я прячу её за каскадом своих волос. Будто она каким-то образом понимает, что стоит на кону.

Я надеюсь, что волос хватит, чтобы скрыть её. Молюсь, чтобы ей хватило ума не возиться и не чирикать, пока мы будем идти сквозь толпу.

Пытаюсь унять дрожь в руках, когда мы приближаемся к тесно прижатым друг к другу зданиям. Дороги усеяны огромными выбоинами, залитыми мутной водой. Горожане проносятся мимо, оставляя грязные следы на булыжной мостовой. Каждый долгий взгляд прохожих заставляет моё сердце частить. Я пробираюсь быстро, низко опустив голову.

Слежу за каждым своим шагом, стараясь избегать выбитых камней, ям или воды, на которой можно поскользнуться. Любая заминка может потревожить Дэйшу, и тогда мы оба обречены.

Нахожу торговца с корзинами хлеба; очередь к нему тянется вдоль оживленной улицы. Колеблюсь — стоит ли оно того? Чем дольше я жду, тем выше шанс попасться. Передо мной стоит мать с маленькой дочерью. Девочка прыгает на месте, сжимая в руках куклу.

В глубине города раздаются крики, и толпа расступается перед мужчиной, который несется во весь опор, прижимая к груди несколько бутылок. Следом за ним появляется другой человек, он кричит и указывает пальцем: — Держите его! Он украл мой виски!

Люди шарахаются в стороны, пока вор мчится по мостовой. Я отскакиваю назад. Мать передо мной хватает дочь, выдергивая её буквально из-под ног вора. От резкого движения кукла выскальзывает из рук девочки и падает на землю неподалеку.

Дэйша рычит, когда вор проносится мимо нас, и глаза матери встречаются с моими. Я нервно улыбаюсь и подбираю куклу, когда вор исчезает из виду. — Должно быть, в животе заурчало… — бормочу я, возвращая куклу девочке.

Мать беззвучно шепчет «спасибо», и они возвращаются в очередь. Когда подходит мой черед, я выуживаю монету и кладу её на прилавок. Пекарь хмурится и качает головой. Дома на эти деньги можно было купить хотя бы одну буханку. Я пододвигаю ему вторую монету — реакция та же.

— В городе есть другие пекари, у которых я могла бы что-то купить? Пусть даже черствый хлеб… я в пути, и больше этого позволить себе не могу.

Его взгляд смягчается. — К сожалению, наши налоги выросли почти втрое — король собирает деньги на ремонт города. Здесь всё дорого. Если пойдете на юг к Гровдену, может, повезет больше. Отсюда четыре дня пути.

— А как насчет Блэкфелла? — спрашиваю я.

— Это еще четыре или пять дней на восток.

Сердце падает. Не уверена, что мы протянем еще четыре дня, особенно с нашей скоростью. Я благодарно киваю и возвращаюсь на дорогу; надежда тает с каждым шагом, уводящим меня из города.

Кто-то хлопает меня по плечу — как раз там, где сидит Дэйша. Я оборачиваюсь, отчасти чтобы избежать дальнейших прикосновений, которые могут выдать дракончика, а отчасти — чтобы увидеть, кто это.

Маленькая девочка с куклой протягивает мне половину буханки хлеба, а затем убегает обратно к своей бдительной матери. Женщина улыбается мне и склоняет голову. Обе они исчезают в толпе.

Я сглатываю — в горле першит от такого проявления доброты.

***

Я отламываю кусок хлеба, прислонившись спиной к валуну, и предлагаю кусочек Дэйше. Она морщит нос от запаха. Пожав плечами, я отправляю хлеб в рот, наблюдая из лесного укрытия за далеким силуэтом Хорнвуда.

Четыре или пять дней до Блэкфелла. Если поднажать, может, доберусь быстрее. Может, за три, если выйду сегодня вечером.

Дэйша, должно быть, куда-то улизнула. Потому что через мгновение она несется ко мне с горящими глазами и дохлой мышью в зубах. Она роняет добычу мне на колени; я вскрикиваю и отодвигаюсь, а обмякшее тельце падает на землю.

Она ждет. Смотрит на меня выжидающе, склонив голову. Переводит взгляд с меня на мышь и обратно. Я качаю головой, подавляя смешок — я поняла, что она предлагает. — Нет… спасибо. Я, э-э… ешь сама.

Она заглатывает мышь, пару раз быстро чавкнув, а затем проглатывает её целиком и забирается ко мне на колени. Я рассеянно провожу кончиками пальцев между рожками на её голове и вниз, к лопаткам. За то время, что мы вместе, она уже вымахала почти с котенка.

Я вывожу круги на её спине, убаюкивая, и открываю дневник отца.

«Первые несколько недель в замке прошли спокойно. Меня перевели из библиотеки в отдел поставок, так как предыдущий гвардеец сломал лодыжку. Я был благодарен за медленный темп первых недель — это дало мне время успокоить нервы. Втянуться в рутину. Я понял: единственный способ писать втайне — это отлучаться в уборную. В любой другой момент вокруг либо следящие глаза, либо затихающие шаги в коридорах.

Во время моей первой смены на поставках прибыла партия ящиков с крупной надписью «ХРУПКОЕ». Когда я заносил их в замок, при каждом шаге внутри что-то хлюпало.

Старший направил меня в новый коридор и вниз по винтовой лестнице. На полпути температура упала, а влажность, наоборот, поднялась.

Замок стоит на вершине горы, он встроен прямо в отвесную скалу. Судя по тому, сколько ступенек пришлось преодолеть, я оказался в подвале — если у них вообще есть такое понятие.

На стенах ни окон, ни дверей. Единственным светом, прогоняющим тени, был факел в руках старшего. Мы шли в темноте и тишине, пока он не остановился.

Волосы на затылке встали дыбом; в воздухе повисло густое, электрическое напряжение. Что-то, что я не мог до конца осознать. Он открыл массивную дверь и велел мне составить ящики внутри темной комнаты. Полки вдоль стен были заставлены пустыми бутылками и флаконами.

До меня дошло. Не сразу. Вино. Они хранили привозное вино и пиво. Всё сходилось — король любил устраивать пышные балы и приемы. По крайней мере, мне так говорили. Но пиршество такого масштаба могло означать только одно крупное событие… например, победу.

Например, если ты выиграл войну».

Сегодня я спросил другого гвардейца, только ли короля мы здесь охраняем. Или кто-то приставлен к королевской семье. Он шикнул на меня, испуганно озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

Он схватил меня за локоть, впиваясь пальцами в кожу, и притянул к себе. — Никогда не говори о них при короле.

Гвардеец признался, что у короля много бастардов, а после первой жены он больше не женился. Судя по всему, голоса понижали, чтобы не выставлять напоказ позор внебрачных детей монарха. О первой жене короля никто ничего не знал: ни кто она такая, ни что с ней стало.