Чтение онлайн

— Иду, иду! — доносится из угла. Уиллард пятится из-за занавески комнаты, которую называет своим кабинетом. Когда он поворачивается ко мне, на его лице расплывается кривоватая улыбка. Глаза светятся добротой в глубоких морщинах. Плечи сутулятся сильнее обычного, руки заняты стопкой книг. Прежде чем я успеваю его отчитать, его колени подкашиваются от веса.

Я бросаюсь вперед, подхватывая его, пока он не рухнул лицом вниз. Несколько книг с грохотом падают на пол.

Я собираю их и с хмурым видом складываю на стол. — Уиллард, разве я не говорила тебе не таскать столько в одиночку?

Уиллард одаряет меня благодарной улыбкой. — Ох, Катерина! Я не видел тебя неделю. Уже начал беспокоиться.

— Я заходила вчера, но дверь была заперта. Ты что, не слышал Карникс?

— А, ну да. Да. — Он мизинцем ковыряет в ухе. — Прости, должно быть, не слышал, как ты стучала.

Будь это кто-то другой, я бы рассердилась. Я могла погибнуть. Но я верю ему — годы не пощадили его слух. Если бы он меня услышал, то впустил бы не раздумывая.

Я примирительно похлопываю его по плечу. — Слушай, я заходила вчера, потому что рыба то ли поумнела, то ли её вылавливает кто-то другой. Я хотела спросить, нельзя ли получить хоть немного лекарств сейчас? Хотя бы на пару дней.

— Катерина, я не могу…

— Я заплачу вдвойне.

— Катерина, — он вздыхает. — Ты же знаешь, для тебя я бы сделал что угодно. Но не могу. Сначала я должен получить припасы у совета. А у самого меня почти ничего не осталось.

Сердце ухает вниз. Значит, выбора нет.

— У меня есть кое-что еще, — шепчу я, достаю камень и протягиваю ему.

Уиллард резко втягивает воздух и делает шаг назад, прикрыв ладонью открытый рот.

Я вздрагиваю от такой реакции и быстро перевожу взгляд на камень, проверяя, не достала ли я случайно чью-то отрубленную голову.

— Где ты это взяла? — голос его натянулся, как струна.

Я подаюсь вперед, предлагая ему рассмотреть находку.

Он колеблется. Осторожно берет у меня камень и изучает поверхность, едва касаясь её пальцами.

— Я нашла его…

Он с силой впихивает камень мне в грудь, так что у меня перехватывает дыхание.

— Неважно! Не отвечай, — его рука дрожит, он указывает на дверь. — Немедленно верни его на место. Никому не говори. Никому не показывай.

— Уиллард…

Он яростно качает головой, плотно сжав губы; глаза дикие. Если раньше мне казалось, что Уиллард бледен, то теперь он стал просто мертвенно-серым.

— Уходи! — голос его дрожит так же сильно, как и руки.

Сердце колотит в ушах, я застываю на месте. И что мне делать?

— Я сказал — уходи, Катерина, — процеживает он сквозь зубы.

Ошеломленная его непривычно суровым тоном, я пячусь и выхожу из лавки. За мгновение до того, как дверь захлопывается, до меня доносится его шепот:

— Тебе не следовало мне это показывать.

Глава 4. В ЛОВУШКЕ

Мысли мечутся в голове с каждым шагом, приближающим меня к дому. Шум оживленной главной улицы сменяется тишиной, как только я покидаю Пэдмур. Безмолвие запирает меня наедине с собственными думами. Я то и дело прокручиваю в памяти резкий тон Уилларда. Может, он был пьян? Может, ошибся?

Или ошиблась я, и всё это — паршивая затея.

Но Уиллард велел мне вернуть камень туда, где я его нашла, а я уже слишком далеко от Пэдмура, чтобы идти с докладом в совет. К тому же, если это не камень, то что драконье яйцо забыло в наших краях?

Может, это какой-то редкий речной голыш, и Уиллард решил, что я украла его от отчаяния? И теперь хочет, чтобы я его вернула, пока никто не хватился? В уединении холмов, припорошенных травой, я заглядываю в свою сумку. Потрясающий черный камень блестит; мои пальцы тянутся к нему, словно я околдована и обязана коснуться его…

Я резко отдергиваю руку и захлопываю сумку, бросив взгляд через плечо на далекий силуэт Пэдмура.

Доложу совету завтра.

А пока подготовлю новую ловушку для рыбы. Как только прихожу домой, ныряю в наш уличный сарай за материалами. Мой взгляд задерживается на пыльном луке матери, висящем на стене.

Если бы только навыки стрельбы передавались по наследству.

Будь это так, я была бы достаточно талантлива, чтобы служить лучницей в армии. Как моя мать. Может, даже хватило бы мастерства стать лучницей самого короля. Одной только платы хватило бы и на лекарства, и на еду. Я провожу кончиком пальца по тетиве — на коже остается слой пыли. Всё, что мне нужно, это время на практику.

Но время — это роскошь, которой у меня нет.

Я собираю материалы и весь остаток дня провожу дома, сгибая и сплетая прутья. К тому времени, как я заканчиваю, солнце уже садится. Пальцы в мозолях, желудок ревет от голода. Я даже отчасти рада, что мать ни разу не подала голоса с тех пор, как я вернулась.

Ловушка еще не готова настолько, чтобы можно было рассчитывать на успех. Я валюсь на стул, кусаю губу и в порыве разочарования отодвигаю плетенку на край стола. Свет свечи бросает пляшущие тени на противоположную стену. Я молча наблюдаю за ними, надеясь на какой-то знак или ответ. Но ничего не приходит. Вместо этого я перевожу взгляд туда, где мать на прошлой неделе исцарапала стену.

Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они про…

Снова, и снова, и снова. Четвертая строчка обрывается на полуслове — там, где я её остановила. Я начала прятать все острые предметы, боясь, что однажды она направит их на себя.

Или… на меня.

Откинувшись на спинку стула, я закидываю ноги на сиденье напротив. То самое, на котором она сидела раньше. Что угодно бы отдала, чтобы она снова оказалась в этом кресле. Вообще что угодно, лишь бы вернуть прежнюю мать.

Наверное, если это действительно драконье яйцо, я просто прикинусь дурочкой. Помешательство от недоедания… может, психическая болезнь матери передается генетически?

Со вздохом я поднимаюсь на ноги. Нет смысла гадать. Займусь этим завтра.

Я задуваю свечи и закрываю все окна. К тому времени, как я на цыпочках возвращаюсь в свою комнату и валюсь на кровать, усталость окончательно смыкает веки. Я смотрю в потолок, на косые деревянные балки над головой.

Они связывают меня с лесом. С отцом и братом. В лесу я чувствую себя такой маленькой, а свои проблемы — такими ничтожными в сравнении с ним. И тогда кажется, что всё это по-настоящему не имеет значения. Умру ли я завтра. Или послезавтра. По крайней мере, я больше не буду мучиться.

Потому что я не создана для этого. Хотела бы я поменяться местами с братом или отцом. Уж они бы нашли выход. Они бы заботились о матери лучше, чем я. Интересно, было бы им так же стыдно за меня, как мне самой за себя? Ведь в конечном счете я ни на что не годна. Бесполезна. Беспомощна.

Глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон.

Резкий скрип и грохот вырывают меня из забытья. Я распахиваю глаза и вижу над собой балки, залитые оранжевым светом. Не понимаю, утро ли сейчас и как я умудрилась проспать так долго.