Чтение онлайн

Спустя несколько дней мы знали о нём всё. Рестораны, бары, бордели, всех шлюх по именам. Соболев пообщался и с ними в том числе. Неофициально. И они боялись Барона, как огня. Потому что от него возвращались не все девушки, и не всегда. Оказалось, что этот больной ублюдок помешан на причинении боли. И не такой, которую мы привыкли видеть в постели. А более жёсткой. Точнее жестокой. До переломанных костей, и глубочайших шрамов, всё зависело от его настроения. Сейчас я вспоминал шрамы Дианы, и становилось по-настоящему страшно, а надежд оставалось всё меньше и меньше. Потому что её рядом с ним не было. Нигде. Они не появлялись вместе в общественных местах, её нигде не видели одну, а спрашивать о её отсутствии никто не решался. Девочка как в воду канула, и только он сам мог ответить на вопрос о том, где она.

Спустя ещё неделю мы были готовы. Все материалы были собраны, и этого вполне хватало для задержания. Естественно, Соболев предупредил о том, что мне стоит держаться подальше. И только когда Барон окажется в их руках, у меня будет час, чтобы пообщаться. Мне этого было достаточно. Я планировал сделать всё, чтобы вытрясти из крысы правду, но сидеть в стороне я не собирался. Что-то мне подсказывало, что он будет готов свалить в последний момент, поэтому, вместо того чтобы отсиживаться в номере, взял ребят, и поехал к его особняку.

Глава 32. Диана.

– Девочка, ну что ж ты опять плачешь. Так ты отсюда никогда не выйдешь. Опять таблетки вот дали. А они нехорошие, понимаешь? Если ты успокоишься, то я скажу, что дала, а сама выкину. Слышишь?
– Голос доносился откуда-то издалека, словно эхо. Слезы мешали рассмотреть человека, говорившего эти слова, но я знала её голос. Она не такая, как остальные. Хорошая. И голос у неё добрый. Как у мамы.

Ладонь коснулась волос, и ласково провела по всей длине. Они отросли немного, но края оставались всё такими же кривыми. Я помню тот день, когда осколками разбитого зеркала срезала их, насколько могла дотянуться. А потом его голос мерзкий. Орал, чтоб остановилась, что я больная, сумасшедшая. Потом он ударил меня, сначала ладонью по лицу, а когда свалилась на пол, бил ногами до тех пор, пока не отключилась. Последнее, что помню, это его крики. “Мразь! Маленькая дрянь! Я всё в тебя вложил! Всё отдал! Что тебе ещё надо?! Деньги? Цацки? Море? Или ублюдка своего хочешь?! Сдох он! Такой же слабак, как и его отец!!!! Забудь уже, и живи нормальной жизнью! Со мной!” А я не верила ему. Не мог он умереть. Мой малыш. Я чувствовала, что он есть, что он где-то один, там, где его не любят. Шептала о том, как ненавижу, через боль, всё громче и громче, окровавленными губами. А потом темнота. Очнулась уже здесь, в этом болоте из голодных зверёнышей. Тут каждый был готов убить за дозу. А врачи? Какие к чёрту они врачи. Они эту дрянь всем таскали, продавали, кто подороже готов выложить. Как мой Степан когда-то продал меня подороже. А что сейчас с ним? Он счастлив? Или уже умер от очередной инъекции? Это страшно, осознавать, что тебе плевать, жив ли твой родной брат. Человек, которого ты с детства любила и боготворила. Человек, способный предать и убить. Но ещё хуже думать о Нём. Единственное, что всё ещё придавало сил, это то, что он жив, я это точно знала, как и то, что жив мой малыш. Значит всё не зря. Мне бы только выбраться отсюда, и забрать своего мальчика. Убежать на край света, чтобы больше никто нас не нашёл. И не знать больше ничего, ни о прошлом, ни о будущем. Просто жить, дышать, и любить.

– О чём ты всё время думаешь? Ты же не наркоманка, я их уже за версту чую. Не плачь, девочка. Всё образумится. Ты только старайся, борись.
– Потрепала меня по плечу, обращая на себя внимание.
– Не будешь плакать? Выбрасываю таблетки?

– Да.
– Прошептала голосом, который уже успела забыть. Здесь не с кем, и незачем говорить.
– Выбрасывайте.

****

– Ну вот и славно.
– Сказала медсестра, осторожно пряча таблетки во внутренний карман халата.
– Тебе без них легче станет. И разум яснее будет.

Присела рядом, на краешек кровати, протягивая ладонь к моей руке. Она не хотела ничего плохого, лишь утешить, я это знаю. Но не могу привыкнуть к прикосновениям, да и не нужно мне это. Я до сих пор помню, как санитары выламывали мне руки после очередной попытки побега, как один из них пытался сорвать с меня больничный халат, хватаясь за ладони и отдирая их от груди, чтобы не прикрывалась. Тогда меня спас глав врач, выставил тех подонков из палаты, и запретил им прикасаться ко мне. Потому что Он не разрешает, потому что для Него я до сих пор собственность, игрушка, пусть даже сломанная и запертая в тёмном шкафу.

С тех пор, как Вера перестала давать мне таблетки, разум и правда становился всё яснее. Всё больше и больше вспыхивало воспоминаний в моей голове, а ненависть, горячая, жгучая, разрасталась в груди, словно огненный цветок. Мечты о мести становились всё ярче, и это давало сил держаться в этом чёрном, зловонном месте. Я знала, что рано или поздно я смогу сбежать, изучала расписание медсестёр, санитаров, обходов врачей. Всё так же продолжала изображать действие таблеток, которые я перестала пить. Ведь теперь я помнила, что они делали со мной. С каждым днём я бы забывала всё больше и больше о себе самой, и уверена, рано или поздно он бы вернулся, чтобы вложить в мою память новое прошлое, сотканное из лжи и его больной фантазии. А возможно это и было моим выходом. Остаться, дождаться его и сделать вид, что поверила в весь бред, что он мне расскажет. Вернуться домой, а потом нанести удар этому мерзкому уроду, искалечившему всю мою жизнь. Я не думала в те дни о Стёпе. Да, он предал меня, продал, как дешёвую тряпку на рынке, за дозу и деньги. Но судьба сама наказала его, и я даже не хотела знать, как именно. А Игорь...Я ещё не решила, что будет с ним. Теперь я помню, как легко он поверил в ту ложь, что меня заставили ему преподнести, и как уже на следующий день уехал из города с Викторией. С девушкой, которая уже долгое время работала на Альберта, только в последний момент он был зол на неё, угрожал, нервничал, но в итоге отпустил их обоих. Игорь такой же предатель, как и все они. И вся моя любовь основана лишь на детских воспоминаниях, когда маленькую девочку заставили поверить, что она кому-то всё ещё нужна.

Больше я в это не поверю. Теперь я сама за себя, и только один мужчина имеет для меня значение. Мой малыш, мой маленький сын, которого я потеряла. И я обязательно найду его. Чего бы мне это не стоило.

Глава 33. Игорь.

Стрельбы не было. Люди Барона спокойно пропустили Соболева на территорию особняка, и это настораживало. Не мог он сдаться просто так, особенно с учётом того, что почти все его люди были схвачены и опрошены. Доказательств по его делу было более чем предостаточно, и даже конченный идиот, коим Барон определённо не являлся, не пошёл бы добровольно в руки ментов. Мы ждали, уже долгих десять минут не поступало никакой информации от майора, а в доме и округе царила тишина, словно ничего и не происходило. Ещё через несколько минут не выдерживаю, и набираю ему сам.

– В доме его нет. Начинает Соболев без приветствия.
– Охрана говорит, что уехал несколько дней назад, но это ложь, потому что вчера он точно был здесь. И из дома больше не выходил.
– Я не дослушиваю, бросаю трубку, и рву вместе со своими ребятами к отходным путям, которые мы вычислили заранее, и на которые Соболев отказался ставить своих бойцов, так как их, итак, выделили крайне мало. И по одному из них оказываемся на верном пути. Дом примыкает к опушке леса, но короткой дорогой по ней можно выйти к второстепенной трассе. Именно там, возле деревенской остановки, ещё вчера стояла неприметная тачка, которая в данный момент заведена. Не глядя, распахиваю водительскую дверь, и вытаскиваю оттуда мужика лет пятидесяти, небритого, с залёгшими синяками под глазами. И я бы никогда не подумал, что это и есть Барон, если бы ранее майор не показал мне его фоторобот. Единственную “фотографию”, сохранившуюся после его прошлой отсидки.

Альберт Викторович подготовился. Одет в дешёвый спортивный костюм, на серой десятке, загруженной ящиками с овощами. Вылитый дачник, если не видеть наколки, спрятанные за спортивной толстовкой.

Он смотрит мне в лицо несколько секунд, напряженно и, так же, как и я продолжает хранить молчание, а затем начинает смеяться. Я бы даже сказал хохотать, безумным смехом, глядя на меня по борзому, словно до сих пор уверен, ему ничего не будет.

– Думаешь поймал? Чё тебе надо здесь, Ардатов? Жить надоело? Напомнить тебе кто ты, а кто я?!
– Он говорит уверенным голосом, с нажимом, но при этом в глазах то и дело мелькает страх, где-то на задворках, ещё не совсем очевидно.

– Напомни.
– Размахиваюсь, и бью в переносицу, слыша характерный хруст хряща. Барон падает на землю, хватаясь за нос, и глядя на меня с долей удивления.

– Сдохнешь, падла! Меня завтра же выпустят, и тогда ты труп. Собственными руками тебя сгною. За шлюхой своей приехал? Догадался?

– Где она?
– Я не считаю нужным отвечать на его вопросы, потому что меня интересуют лишь мои. Барон схаркивает кровь, и снова начинает ржать.

– Понятия не имею.

– Неправильный ответ.
– Снова хватаю за воротник олимпийки, встряхивая в воздухе, и на этот раз ударяя по рёбрам.
– Говори, где она. Где ребёнок?

Взгляд Барона наполняется яростью, чёрной, гнилой, такой же сильной, как и у меня.

– Сдох. Усыпили, как собаку. Ты думаешь мне твой ублюдок нужен был? Нахуй не нужен. И как назвала его даже не знаю, как родила, забрал и закопал. И её закопал. Так что не найдёшь ты никого, вали откуда пришёл.

И может быть где-то в глубине сознания, я понимал, что он лжёт, что специально выводит из себя, только это уже не помогло. Я смутно помню, что происходило дальше, словно пелена на глаза упала. Только брызги крови, оставшиеся на моей рубашке, хрип, что Барон издавал в последних попытках вырваться, и отдалённый голос майора.