Чтение онлайн

Во сне всё так ярко, так реально. Я вижу, как его пальцы впиваются в её талию, как он улыбается в поцелуе той самой улыбкой, которая всегда была только моей. А потом — губы, зубы, этот знакомый, любимый жест…

Это только наша традиция, я никому не позволю её забрать у нас!

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Подскакиваю, понимаю, что это всего лишь сон, и снова начинаю гонять грустные мысли в голове.

Комната темна, только свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы. Давид спит рядом, его дыхание ровное, спокойное. Он здесь. Он со мной. Но почему тогда внутри такая пустота?

Так, Юля, прекрати! Вы слишком сильно любите друг друга, и это просто его партнёры, а точнее, партнёрши.

Работа. Только работа. Он же сказал. Он показал. Дора. Коллега.

Нужно доверять своему мужчине, не все мужики сволочи и не все изменяют своим женщинам!

Но как заставить сердце поверить, если разум уже начал сомневаться?

Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю на его спящее лицо. Таким я его люблю: без масок, без защит. Таким он настоящий.

Или это тоже моя иллюзия?

Несколько раз у меня возникала мысль позвонить маме или Кристине, чтобы обсудить то, что я узнала, но потом понимаю, что у меня нет оснований для рассуждений о неверности Давида.

Что, казалось бы, такого произошло? У страха глаза велики? Обожглась на молоке и дую на воду? — вспоминаю пословицы.

Но потом вспоминаю про страх, и в голову приходят иные мысли и поговорки: где страх, там и крах. Страху в глаза гляди, не смигни, а смигнёшь — пропадёшь.

В голове бардак! Полный!

Сегодня встаю раньше Давида. Жду, когда проснётся он, сжимая в руках чашку с кофе.

Кофе уже не горячий, почти остыл, но я даже не сделала ни глотка. Мысли крутятся вокруг одного и того же вопроса, который сжигает меня изнутри.

Решила для себя, что я должна спросить. Прямо сейчас. Потому что иначе — это начало конца. Нельзя жить в постоянном подозрении.

Слышу его шаги.

— Малышка, а ты чего так рано поднялась? — голос Давида мягкий, сонный. Он заходит на кухню, волосы ещё влажные после душа, на плече след от подушки. Улыбается. — Проснулся, а тебя уже нет.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него и думаю: «Как же он красив. Как же я его люблю. И как же страшно сейчас».

— Давид, у меня к тебе вопрос.

Он наливает себе воды, отпивает, ставит стакан на стол. Присматривается ко мне.

— У тебя всё в порядке? — его брови слегка сдвигаются в волнении за меня, видимо. — У тебя лицо какое-то…

— Какое?

— Не знаю, то ли грустное, то ли сердитое, не понимаю. — Он делает шаг ко мне, касается моей руки. — Милая, что-то случилось?

Пока молчу, не решаюсь. В горле ком. Ну вот, Юль, ты же хотела спросить!

— Юля? — Давид наклоняется, ловит мой взгляд. — Ну, слушаю тебя, — голос уже настороженный. — Говори.

— Почему у тебя запаролен телефон?

Он не отвечает сразу. Вместо этого медленно поднимает глаза, и я вижу, как меняется его выражение лица. Напрягается челюсть, взгляд становится осторожным, будто он только что осознал, что стоит на тонком льду.

— А когда ты успела понять, что у меня запаролен телефон? — Голос тише, чем обычно. Почти ровный, но я чувствую: он совершенно точно напряжен.

Я догадываюсь, что он пытается выиграть время. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться.

— Не важно, — говорю я, глядя в сторону. — Просто ответь на вопрос и всё. Давид, ты обещал быть честным.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он резко отводит взгляд, и я вижу, как его лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются.

— Юля, это как-то очень похоже на допрос. — Его голос теперь звучит намного жестче. И… холоднее. — Я не признаю истеричности и подозрений со стороны своей женщины.

Становится обидно от его слов.

— Давид, давай обо мне потом. А пока… — мой голос дрожит, но я не отвожу взгляд, — просто скажи: почему ты поставил пароль на телефон?!

— Не ищи никаких потайных смыслов, пожалуйста. Посмотри, на втором нет пароля, — протягивает мне телефон, который, без сомнения, предназначен для русских партнёров. Его голос звучит спокойно, даже слегка устало. — Юль, возможно, я случайно что-то нажал.

— Тогда и здесь скинь блокировку, — мои пальцы слегка дрожат, когда я указываю на его второй телефон. Меня начинает потряхивать от возмущения и горечи, потому что я прекрасно понимаю: он просто выкручивается, отвлекая меня на другой аппарат. — Или тебе есть что скрывать?

«Плевать!» — эта мысль проносится резко и ясно. Я готова к открытому конфликту! Если уж суждено сейчас всё рухнуть — пусть рушится. Если спасать нечего, то и закрыть этот вопрос надо побыстрее.

— Конечно же, нет, — он улыбается. Мягко, даже тепло.

Но мне от этого только хуже. Ему как-то даже смешно, а у меня комок подкатывает к горлу, и плакать хочется. Навзрыд!

— Давид, я… — голос срывается. Замолкаю, не решаясь сказать главное.

А главное — это то, что я дико боюсь измен.

Для меня это будет смерти подобно. Не физической, конечно, а душевной. Я не смогу ни понять, ни принять, ни простить. Это разорвёт меня изнутри.

Один раз я выдержала, второй не смогу, не справлюсь, даже если буду сильно пытаться.

— Юля, понимаю, наверное, тебе неприятно, что ты неожиданно обнаружила пароль на телефоне.

Он подходит аккуратно ко мне, словно ждёт, оттолкну я его или нет. Но я позволяю себя обнять.

Его пальцы осторожно скользят по моим волосам, ласково, как будто пытаясь успокоить. Он прижимает меня к себе, целует в висок. Раз другой, глубоко вдыхает запах моих волос. Успокаивает. Убаюкивает. Втирается в моё доверие.

— Я не изменяю тебе, если ты об этом.

На глазах выступают слёзы. Резко моргаю, утыкаюсь ему в грудь, потому что не хочу, чтобы он их видел.

Я уже второй раз за ночь вспоминаю невольно Кристину. Представляю, как она чувствовала себя, когда узнала всё про измены своего мужа. Как боль сжимала её грудь, как подкатывала тошнота от осознания, что всё, во что она верила, оказалось ложью.