Чтение онлайн

А самое страшное — она не могла просто взять и высказать ему всё в лицо, потому что их слишком много связывало: общие дела, друзья, возможно, даже семья.

А я вот не такая… И видимо, силе такой не смогла научиться.

Выдержке — да, способности брать себя в руки — частично. А вот этому холодному, почти безразличному спокойствию перед лицом предательства — нет.

И главное — я так и не научилась доверять своему партнёру, как только у меня появляются малейшие подозрения.

Одно неосторожное слово, один странный взгляд — и вот уже в голове крутятся десятки вариантов, каждый страшнее предыдущего.

Возможно, а, скорее всего, точно — это мой личный триггер, от которого теперь будет очень сложно избавиться.

Разрушенное доверие оставляет после себя глубокие трещины, и даже если их заклеить, они всё равно дают о себе знать при первом же напряжении.

— Ну-у-у, ты чего?! — его руки обнимают меня, прижимают к груди. Голос мягкий, почти смеющийся. — Сырость тут ещё разводить будешь? — Его губы касаются моих век, целуют слёзы. — Вот дурёха! Придумываешь всякую ерунду!

Я хочу верить ему. Очень хочу.

— Но ведь это неправда, то, что, мне думается, да? — повторяю, глядя ему прямо в глаза, будто ищу в них подтверждение своим надеждам… или оправдание своим страхам.

— Конечно, неправда! — Он крепче прижимает меня к себе. Глаза горят так искренне, что на секунду хочется забыть все сомнения. — Я люблю только тебя! Мне никакая другая женщина не нужна. Запомни это раз и навсегда.

Его губы касаются моей шеи, дыхание горячее, чуть прерывистое.

— Пойдём в постель. Хочу тебя. — Голос низкий, хрипловатый от желания. Ладонь скользит по моей спине, притягивая ближе. — Малышка, не обижайся на меня. Время сложное. Дни суматошные, сумасшедшие, безумные. Столько всего ещё надо успеть перед…

Он вдруг замолкает. Резко, будто поймал себя на слове.

Я напрягаюсь.

— Перед чем? — спрашиваю тихо, но внутри уже нарастает тревога.

— Ну, я же тебе говорил, у меня скоро очень важная сделка. Дел много. — Отводит взгляд, теперь отстраняется, поправляет манжет рубашки. — Ладно, не обращай внимание.

Но я не могу не обращать.

— Давид, — говорю медленно, — такое ощущение, что это сделка на миллион баксов. А, точнее… нет, не на миллион. На миллиард! Столько у тебя волнения из-за неё, столько суеты.

— Примерно так и есть, — кивает, и улыбка растягивается по лицу, становится шире, почти беспечной.

А потом он начинает смеяться. Громко, заразительно, так, что даже я на мгновение теряюсь.

— Примерно так и есть.

Но в его смехе есть что-то нервное. Или, мне кажется?

Давид снял пароль, но при нём, естественно, в его телефон не полезла.

Конечно, мне хотелось заглянуть туда, но я ждала вечера, когда он уснёт.

Дождавшись, когда дыхание Давида становится ровным во сне, я осторожно приподнимаюсь. Сердце колотится так громко, что, кажется, вот-вот разбудит его.

«Ну зачем я это делаю?!» — шипит во мне голос разума, но пальцы уже тянутся к его телефону, лежащему на тумбочке.

Пролистываю последние входящие звонки, и в груди тут же сжимается ледяной ком.

Слишком много женских имён.

Невоспитанная Энн — три звонка за сегодня.

Вчерашняя Дора. А вот и новое имя: Элизабет. От неё два пропущенных, один принятый.

Почему так много женщин?

Раньше я не замечала за ним такого… такого рвения в общении с противоположным полом. Всегда казался сдержанным, даже слегка отстранённым.

А теперь у него будто «крышу снесло».

Но самое гадкое — я не понимаю, кто больше инициатор звонков. Он сам набирает их номер? Или они названивают ему?

Дрожащими пальцами открываю статистику вызовов. Практически поровну. Почти одинаковое количество входящих и исходящих.

Неужели я чего-то не замечала весь этот год?

Глоток воздуха даётся мне с трудом. В голове проносится мысль, резкая и чёткая: Я так хотела в Россию. Возможно, я действительно скоро уеду туда. Но теперь в другом вариант: насовсем. Не просто повидать родных, а сбежать. Потому что с обманщиком и таким ловеласом я жить не смогу.

Телефон тихо щёлкает, когда я кладу его обратно. Давид во сне переворачивается набок и теперь, в свете таких событий его лицо в полумраке кажется мне совсем чужим.

Весь день я держусь из последних сил. Словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Не обсуждаю свои подозрения с подругами, ведь я всегда говорила, что мой Давид самый лучший, и самый настоящий.

А теперь? Признаться, что врун и гуляка?

Только к вечеру нервы сдают, и пальцы сами набирают мамин номер.

— Мама, мне кажется, что-то не так… — сдавленно выдыхаю я, сжимая телефон в потной ладони.

Голос на том конце провода звучит спокойно, почти равнодушно:

— Юля, ну что ты опять накручиваешь себя? Это же просто рабочие звонки!

Я закусываю губу. Мама никогда не придавала значения тому, что для меня важно. Может, поэтому между нами всегда лежала эта невидимая стена? Мы придаём значение разным вещам.

— Привет! — уже через минуту звучу бодрее, набирая Кристину.

Она поднимает трубку почти сразу. На экране её лицо — усталое, но светящееся той внутренней силой, которой мне так не хватает. За спиной слышно кряхтение младшего брата — трёхмесячный комочек счастья, ради которого Кристина, наконец, согласилась выйти за папу.

— Привет! Что с лицом? — она поправляет малыша на руке, прищуриваясь в камеру.

Я чувствую, как подступает ком к горлу.

— Кристин, кажется, я в заднице… — голос срывается, и первые предательские слёзы катятся по щекам.

Её выражение мгновенно меняется.

— Что случилось, Юля? — она отодвигает телефон, будто хочет разглядеть меня лучше, и в её глазах читается тревога.

— Кажется, Давид меня обманывает, — выдыхаю я шёпотом, словно боюсь, что кто-то услышит это признание и оно станет правдой.

— С чего такие мысли?!

— У него телефон на пароле.

Кристина хмурится.

— Тебя это смущает?

— Да, — киваю.

— Попроси снять с пароля и живи дальше.

— Он снял.

Тишина. Молчание.