Чтение онлайн

Потом подогнали луноходы с прицепами. Споро и весело закидали глубоко спящих нападающих в кузова. Толпа не подозревала, какая участь ожидает этих голышей. И слава Богу.

На всё, про всё, ушло не больше десяти минут.

Ванесса замахала руками, зашипела:

– Всё, господа, всё. Все по каютам и спать. Быстренько, быстренько.

Толпа мгновенно рассосалась.

Пашка спросил Ванессу:

– Как там Бабка?

– Нормально. Она под спеком ещё около пары часов будет. Закончите тут дела и начнёте её лечить.

Единственное - Беда снова включила свою "гуманность":

– Ребята, может просто их отпустить? Пусть по Полису бегают голышом. Зачем их убивать-то? Ну, негуманно как-то.

На что Шило резонно ответил жене:

– Маша, помнишь, мы с тобой, года три назад, проверили всех вояк на это?… Кто "вась-вась" с внешниками, - тех закрыли. Они оттянули свой срок… Триста дней… Год! И что?... Вот они все, - Шило повел широко рукой, - отдыхают, суки. Машенька, прости, но я с тобой не согласен.

И Мария сдулась, тяжело вздохнула, и отошла в сторону, чтобы не мешать поезду "луноходов".

Ванесса приволокла новенького имунного - "синоптика".

– Давайте, голубчик, делайте портал, как учили.

Синоптик не подвёл. Уже через пяток минут с той стороны открыли нормальный портал к Сёстрам.

Погруженные в прицепы, бойцы Полиса, в пляжных костюмах, отправились в самый секретный в Улье город. По идее-то должны были гордиться. Ну, по крайней мере - восторгаться. Но, во сне испытывать восхищение от окружающих красот, как-то... Мда…

Всё. Чистая, пустынная, умиротворённая территория ничем не напоминала о произошедшем.

Павел пошёл в лазарет, лечить единственного пострадавшего в бою - Бабку.

Та, увидела Скорого, зашедшего к ней в палату, зашипела, захыркала возмущённо, затыкала пальцем в раненных бойцов, участвовавших в перестрелке.

– Хорошо-хорошо, - успокоил Пашка, - я понял, я понял. Лежи.

Прошёлся по раненым и просто подстегнул регенерацию. Потратил на это примерно половину своего запаса сил. Потом вернулся к Бабке.

Вокруг кровати собрались свободные бригадные. Скорый потёр руки и приложил ладони к Бабкиному лицу, зашаманил с потоками силы. Уже научился. Попутно ворчал:

– Да, Мила, тут у вас не заскучаешь. Какой славный денёк. Есть что вспомнить…

Тут зашли Шило с Коротким. Бабка подняла брови, вопросительно на них посмотрела

Шило отчитался:

– Оставили в Пахтаабаде. У подстанции разложили.

Бабка одобрительно кивнула, позвала рукой Короткого и попыталась что-то произнести но зажмурилась от боли, спек уже отпускал. Тогда, молча, она завертела рукой перед Коротким.

Тот, через несколько секунд понял:

– Отключить энергию городу?

Бабка интенсивно покивала. Короткий ушел делать подлянку всему Полису.

Скорый срастил мускулатуру и поработал с кожей. Но на щеке женщины остался страшный шрам. И Скорый постарался его разгладить - получилось. Вот только лицо выглядело каким-то кривым, несимметричным.

Он начал исправлять огрехи. Сопел, мучился, делал, переделывал. Наращивал мышечные и жировые ткани, потом убирал лишнее. Действие спека ослабло и Мила иногда вздрагивала. Видимо было больно, но она терпела.

Через пятнадцать минут лицо у Милки приобрело прежние форму, цвет и фактуру. А Пашка, покачиваясь, отошел к кушетке в углу лазарета и прилёг на неё, закрыв глаза, тяжело дыша и обливаясь потом. Даже отключился на минуточку.

Растолкала его Мила, уже приведшая себя более-менее в порядок.

– Паша, пошли домой. Давай я тебе помогу.

К ним пристроились поддерживать с двух сторон доктор и медсестра. Бабка отмахнулась:

– Не надо, Сникерс, мы сами дойдём.

И они, как два алкаша, поддерживая друг-друга, покачиваясь и покряхтывая, поползли на второй этаж, в свою каюту.

Пашка по дороге бормотал свои мысли вслух:

– Если я тут надолго… Точнее навсегда… То… Ох… Вот закончится всё, я Кристинку усыновлю… Удочерю… А Витальку - усыновлю…

Бабка криво посмеялась - лицо ещё побаливало.

– Тут нет усыновления. Как ты это сделаешь?.. Просто относись к детям как к своим и они оценят… Они тебя полюбят… Да они уже тебя любят… Ты хороший отец, Скорый… Романтик, правда. Но хороший.

Но по дороге Пашка вдруг замер.

– Ты что?
– забеспокоилась Бабка.

– Лестницы забыли убрать. Чччёрт.

Он развернулся и, цепляясь за перила, почесал вниз к выходу. Вышел в светлую ночь Улья, посмотрел на огромные пятаки звёзд, послушал тишину спящего города, вдохнул полной грудью чистую свежесть - полегчало. Постоял пару минут в одиночестве и только собрался завершить задуманное…

На крыльцо вышла Бабка:

– Паша, Короткий сказал, что они лестницы уже спрятали.

Скорый молча развернулся и поковылял наверх. По дороге жалуясь Миле:

– Вот никогда не думал, что знахарское дело так вредно для здоровья.

– Поначалу так все дары действуют. Я тоже, бывало, сознание теряла. Сейчас. Живца плесну - полегчает.

Сегодня было не до любви. Бабка, кое-как стянув окровавленную камуфлягу, бросила её на пол. Помогла разоблачиться Пашке и они, облегчённо охнув, упали в кровать. Прижались друг к другу и вырубились.

Утро, как и каждое утро в этом мире, не принесло ничего хорошего.

Время, конечно, уже позднее. Половина десятого. Но орать-то зачем? Гвалт стоял, как на коммунальной кухне, бля.

– Что там, опять?
– простонала Бабка.
– Как они все задолбали.

Вылезла из-под одеяла, пошаркала тапочками в туалет. А Пашка сел на кровати, почесался, потянулся, пошевелил плечами - вроде ничего, нормально.

Пришла Мила, молча, плеснула в пластиковые больничные стаканчики живца.

– Ну.. На брудершафт.

Пашка, спросонья, принял за чистую монету. Хлобызднул, передёрнулся, потянулся к Милке губами. Та хохотнула:

– Паш… Ну, ты как ребёнок. Не проснулся ещё, что ли? Я пошутила.