Обмануть пророка
Шрифт:
– Холодно? Ты не замёрз?
– Нет, - удивился Пашка.
Честно сказать, он даже немного вспотел от таких упражнений. И, если ещё раз честно сказать, о нравственной стороне этой бойни, он как-то не задумывался. Некогда было…
На экипаж напали? Напали… Жить хочешь? Хочу…Защищайся.
А то, что уродцы припёрлись с недобрыми намерениями, это и слепому ясно. С такими-то рожами с добром не приходят. Явно, суки, криминал замыслили.
Глава 3. Это - правда
Наконец все бригады, кроме машины таинственной Биты, собрались в колону и тронулись на северо-восток. Решили, что Бита "догонит". Бабка повернулась к команде между передними сиденьями:
– Хех. А что - нормально съездили. Только Гунн всерьёз повоевал. Просто удивительно.
Шило поправил:
– А мы что? Не считается?
– Ой, да какая это война… Так… Развлечение. Пару раз тесаками махнули.
Солнце уже вышло из-за горизонта и пекло не по-зимнему. Пашка спросил у Тани который час. Та ответила:
– Шесть пятьдесят…
Павел в смятении снова надолго замолчал. Февраль месяц. В шесть пятьдесят ещё темно - ночь. А тут…
Проскочили Алтухово. Когда справа показалась железнодорожная платформа "Алтуховка"… Вот тут и вовсе началось...
Снежный покров, насколько видел глаз, резко закончился. По ровной, как по ниточке проведённой, границе, он перешёл в яркую летнюю зелень. Впереди, асфальт, словно ножом отрезанный, кончился, и колонна скатилась на грунтовую дорогу. Знакомый, много раз проезженный пейзаж, сменился на совершенно незнакомые окрестности. Справа показалось какое-то село.
Дугин ошарашено спросил:
– А это что за посёлок?
Таня, не отрывая щеки от Пашкиного плеча, пожала плечиками:
– Я не знаю. Ты одень шлем и у Бабки спроси. Она тут всё уже изучила, всё знает.
Павел напялил шлем:
– Кхм, кхм… Меня кто-то слышит?
Ответила командир отряда:
– Все тебя слышат. Чего ты хотел?
– А вот там, справа, что за селение?
– Секретарка…
– А… Это… А Тоузаково где? Оно же… Ничего не понял…
Тут откликнулась Таня:
– Тоузаково, это моё родное село. Там у меня мама и сёстры… Только здесь его нет.
Она судорожно вздохнула:
– Видишь, как получается… Не перенеслось…
Пашка нехорошо задумался.
Психика, в столь необычных обстоятельствах, пыталась отстраниться от фантастики, находя разумные и логичные объяснения происходящему, хоть постепенно и сдавая позиции. Но вот сейчас, именно в этот момент, здравому смыслу отступать стало уже некуда. Всё. Финиш. И Пашка, осознав свершившееся и приняв его, замер в каталепсии.
То, что он уже никогда не увидит жену и детей, так врезало ему по мозгам, что голова закружилась, потеплела, а руки и ноги похолодели.
Бабка, выждав некоторое время, спросила:
– Ну, что, Паша, - дошло?
Пашка прохрипел:
– Да, дошло.
Тьма засуетилась. Испугалась:
– Стойте! Остановитесь! Паше плохо!
Колонна остановилась. Пока экипажи свернули уже ненужные тенты с крыш и сняли цепи противоскольжения, Пашка, через силу, с помощью женщин выбрался из машины и сидел на обочине, замерев, с окаменевшим лицом, глядя на травяное море. Сзади Бабка попросила:
– Не надо Тьма… Ванесса, не трогайте его.
Через пару минут она сама подошла, села рядом, спросила:
– Ну, что?
– Сейчас… Поехали…
Попытался встать. Но его повело и он снова плюхнулся на задницу. Прошипел:
– Да твою же мать...
Бабка обхватила его, осторожно прислонила к себе в положение полулёжа. Неожиданно мягко, по матерински прошептала:
– Сиди, Пашенька. Сиди, не шевелись.
Подошла "Ванесса", склонилась над Пашкой.
– Павел Дмитриевич, посмотрите на меня… - повернулась к Бабке, - микроинсульт.
– А что делать?
– Ничего, пусть отлежится. Улей всё исправит.
Павел кое-как справился чувством потери. Так ему показалось. Загнал его внутрь, как мог. Надо было жить дальше. Раньше, он никогда не позволял себе метаться в отчаянии, а тем более - впадать в истерику. Он привык действовать. Но, все же… Пятьдесят лет! Тяжело в таком возрасте начинать всё сначала. Да он и не хотел начинать. Зачем ему это? Без Ларисы… Без Кристинки… Какой смысл? Смысла он не находил.
Вот как оно повернулось. Всё было хорошо, светло, чисто, и потом резко - бац, полное говно. Вот тут - шок.
Да, конечно, семья в полном порядке. И даже он - "там", с родными. И "там" он сделает всё, чтобы у них была счастливая жизнь. Но, честно сказать, большего удара от фортуны, большей подлости от судьбы, он в жизни ещё не испытывал. И даже в страшном сне представить такого не мог.
Встал, шатаясь как пьяный. Расставил руки, поймал равновесие.
– Поехали, Бабка... Чего сидеть…
И мрачно полез на своё место, судорожно хватаясь за дуги и спинки кресел. Колонна тронулась.
Дугин снова напялил шлем и спросил:
– Бригада… В Черновке тоже, как и в Отрадном - твари?
– Да, - ответила Бабка, - вон Беда, всех своих перестреляла.
Пашка горько сморщился, покрутил головой.
– Хорошо, хоть мои на отдыхе…
– Да. Если бы твои не уехали в Болгарию, - предположила Бабка, - неизвестно что с ними было бы. Беду, вон, чуть родной брат не схарчил…
Онемевшие губы шевелились с трудом и язык ворочался еле-еле:
– А вам-то на кой я сдался? Ради меня рисковать головой… Значит я вам зачем-то нужен?
– Конечно, нужен.
Таня обхватила и поддерживала его, чувствовала что ещё слаб.
– Паша, помолчи, посиди тихо. Тебе надо восстановиться. Посиди. Прислонись ко мне… Вот так.
Та, что звали не по-русский, "Ванесса", оглянулась между сидений:
– Она права, Павел Дмитриевич. Расслабьтесь и устройтесь хотя бы полулёжа. Вам сейчас нужен покой.