Чтение онлайн

Ту себя, которая всегда пряталась где-то глубоко. Которая боялась вылезти наружу. Которая молчала, когда её обижали. Которая извинялась за то, что занимает место.

А теперь… теперь эта я говорила. Твёрдо. Спокойно. Без хамства, но без тени сомнения.

— Ишь какая стала, — выдавила наконец Наталья, шипя, словно гадюка. — Хочешь войны? Будет тебе справка. Привыкай к мысли, кто кошек здесь не будет.

Она развернулась и вышла.

Я выдохнула. Муся повернулась ко мне и подмигнула.

— Всё хорошо? — спросила она шёпотом.

— Более чем, — ответила я, а внутри у меня разливалось странное, почти забытое чувство. Гордость. За себя. Потому что это были мои слова. Моя интонация. Моя, наконец-то проснувшаяся, смелость. И я с удивлением поняла, что даже поменяйся мы с Муськой телами до этой стычки, мой ответ был бы таким же. Потому что я наконец начала видеть себя и границы.

И отстаивать их.

— Кристина, — раздался со стороны двери голос Волкова.

Ох!

Мы обе вздрогнули.

Босс стоял на пороге, и по его лицу невозможно было понять, как много он услышал.

— Зайдите ко мне, сейчас. — Сказал он коротко и скрылся в кабинете.

Муся посмотрела на меня.

— А теперь всё плохо? — тихо спросила она.

— Не знаю, — честно ответила я. — Идём.

В кабинете Волкова привычно пахло бумагами и кофе.

Александр Сергеевич, пока мы с Муськой собирались с духом, уже успел расположиться за своим столом. Даже с вдумчивым видом просматривал бумаги, будто сидел здесь не несколько минут, а по меньшей мере час.

Когда мы вошли, он ещё несколько мгновений вчитывался в документы, а потом тяжело вздохнул и потёр виски. Устал…

— Садитесь, — кивнул он Муське, указывая на стул.

Муся села, привычно устроив меня на коленях. От волнения моё маленькое сердечко билось так быстро, что можно было опасаться за потерю очередной кошачьей души.

— Я слышал ваш разговор, — начал Волков без предисловий. — Прежде всего хочу извиниться за Наталью. Она не должна была выражаться в столь грубой форме. Это непрофессионально.

Александр сделал паузу. Муся терпеливо молчала, ожидая продолжения. Потому что невысказанное “но” висело дамокловым мечом над нашими головами.

— Но, — будто подтверждая мои опасения, произнёс начальник, и я внутренне сжалась. — Она права в одном. Кошка в офисе — это неправильно. И, хотя мне лично она… — он бросил короткий взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое, — …симпатична, я не могу игнорировать правила. Давайте признаем, мы оба заигрались. Но реальность такова, что животным в офисе не место. Какими бы смышлёными и милыми они ни были.

— Вы хотите, чтобы я перестала брать её на работу, — подытожила Муся. Это был не вопрос. Это была констатация факта.

Волков кивнул.

— Я хочу, — сказал он наконец, — чтобы вы поняли: я не против. Ни против кошки, ни против того, как вы… изменились. Но я — руководитель. И должен думать о коллективе. Особенно если у кого-то появилась аллергия…

— У неё нет аллергии, — перебила начальника Муся. — Только глупая зависть.

— Возможно, — как-то быстро согласился Волков. — Но я не могу рисковать. Поэтому… — он вздохнул, и я увидела, как ему самому тяжело давались эти слова. — …придётся оставлять кошку дома. В конце концов, я же оставляю Маркиза дома, и он не сильно переживает по этому поводу.

Последнее Александр сказал с улыбкой, надеясь разрядить обстановку.

— Я понимаю, — сказала вдруг Муся, и я уставилась на неё в изумлении. — Вы правы. Правила есть правила. Не вы их придумали, но соблюдать должны все.

Волков посмотрел на неё с облегчением. Неужели он переживал, как она отреагирует на приказ? Но это странно. Если отвлечься от личной обиды — потому как я точно знала,что причина недовольства Натальи не аллергия, — то босс мог быть и более категоричным и жёстким. Вместо этого он закрывал глаза на то, что мы с Муськой систематически нарушали правила.

Тогда почему он так боялся моей, то есть Муськиной реакции?

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я знал, что вы всё поймёте.

Он помолчал, а потом добавил, и в его голосе послышались тёплые нотки:

— Знаете, я в последнее время чувствую себя будто околдованным. Ваша кошка, — он кивнул на меня, — она какая-то особенная. Смотрит так, будто всё понимает. Может, она и правда помогает вам писать?

— Может быть, — улыбнулась Муся и потрепала меня между ушами.

— Я бы с радостью закрыл глаза на эти правила, — вдруг признался Волков, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. — Но не могу. Вы уж простите своего строгого начальника.

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, почти домашней, что моё сердечко сладко замерло, будто предвкушая что-то волшебное.

— Мы поняли, Александр, — кивнула Муся, поднимаясь. — Спасибо, что объяснили. И спасибо, что не накричали.

— На вас невозможно повышать голос, — улыбнулся он, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Вы обезоруживаете.

Если бы на месте Муськи была я, то слова босса точно заставили бы меня застыть в полупривставшем с кресла положении. Но, к счастью, пока моим телом “рулила” Муська, а на неё слова Волкова не производили такого мурашечного впечатления, как на меня.

Попрощавшись с боссом, мы вышли из кабинета. До самого коридора шли в гробовом молчании, под прицельными взглядами коллег. И лишь в самом коридоре, оказавшись в относительной безопасности от чужих ушей и глаз, я смогла выдохнуть.

— Он прав. Чёрт возьми, он прав. Но как же обидно.

— Он не хотел, — сказала Муся, прижав меня к себе. — Я видела. Он и сам расстроен.

— Знаю, — вздохнула я. — Поэтому и обидно вдвойне. Не могла эта Наталья подольше не замечать нарушения правил!

Муська едва слышно хохотнула. Я же, выплеснув эмоции, наконец тоже успокоилась.

Буря миновала, шторм закончился без жертв, а моя маленькая лодка всё ещё была на плаву.

Вечером мы сидели дома и пили чай.

Муська молчала, но как-то спокойно, расслабленно. Чувствовалась от неё непоколебимая уверенность в том, что всё будет хорошо.

Я же сидела на подоконнике, глядя на танцующие снежинки за окном, и думала. О том, как сегодня Муся отстаивала наши границы. О том, как Волков (который, скажем честно, мог бы просто приказать) извинялся за поведение Натальи и пытался мягко объяснить свои требования. О том, как мир вокруг стремительно менялся, и вместе с ним менялась и я.