Чтение онлайн

— То, что правительство хочет закрыть «Флинта», говорит о том, что вы имеете большее влияние, чем может показаться.

Йен поразмышлял, а затем кивнул.

— Ладно. Рядом с леди Киннелл я буду очень осторожен.

Дэвид вздохнул.

— Ты же знаешь, я говорю не об этом. Прекрати ее преследовать. Вообще.

— Не могу. Нужно найти способ сказать ей, что я готов помочь.

— В чем помочь?

— В чем понадобится. Единственный выход — это увезти ее от мужа. Но проблема в том, что она почти не бывает одна. Ее постоянно кто-то сопровождает. Словно она узница.

Дэвид припомнил лакея, что приходил в квартиру. Неприятный тип.

Выходит, Чалмерсу тоже приходилось мириться с тем, что за дочерью по пятам ходил конвоир с каменным лицом? Элизабет всегда была живой и веселой. Ужасно видеть ее угнетенной. И все же они не знали, что она сама думала об этой ситуации.

— С чего вдруг ты так уверен, что она хочет сбежать от мужа?

— Я не уверен, — бросил Йен. — У нее не было шанса высказаться. Но у меня есть глаза, и я вижу, что она несчастна.

Дэвид вспомнил проживавшую в Мидлаудере тетю Мами. Субботними вечерами она стучалась к матушке в дверь, чтоб укрыться от пьяного мужа, а воскресным утром настаивала на том, что ей надобно вернуться.

— А если ты ошибаешься? Если она хочет остаться с Киннеллом, а тебя поймают, когда ты попытаешься с ней заговорить? Из-за тебя он разозлится на нее. И это лишь все усложнит.

— По-твоему, я об этом не думал? — вскричал Йен. — Разумеется, думал! Но еще я задавался вопросом, оказалась ли она в ловушке, хочется ли ей уйти. Возможно, она жаждет уйти, но не может никому сказать.

Дэвид вздрогнул при мысли о том, что нежную Элизабет тиранили. Он вспомнил улыбчивую доверчивую девушку, с которой когда-то познакомился. Какой же она стала печальной и сдержанной.

— Я говорю о том, что мы должны быть уверены. Она его жена. У него есть на нее права, мы ничего не можем с этим поделать. Если поступим опрометчиво, мы можем ненароком причинить ей вред. Вначале нужно вызнать мысли самой Элизабет, а уж потом действовать.

Йен печально вздохнул.

— Что это за брак такой, где мужчина господствует над женщиной, как господин над рабыней? Это непотребно.

— Согласен, но дела обстоят именно так. Мы должны быть практичными.

— Быть практичными, — выплюнул Йен. Он вздохнул и провел рукой по лицу. — Я понимаю, что придется соблюдать осторожность. Но я ненавижу разговоры о практичности. На самом деле люди имеют в виду, что нужно смириться с несправедливостью и притеснениями.

— Несправедливость и притеснения не исчезнут только потому, что ты так хочешь. Иногда приходится выискивать способ их обойти. Взять хотя бы мою нынешнюю клиентку — Энни. После смерти мужа она узнала, что он был двоеженцем. Это означало, что ее брак не имел юридической силы, а ребенок считался незаконнорожденным. Они не имели никаких прав на его поместье. Я не могу изменить закон ради Энни, зато я могу помочь ее отцу подать в суд на поместье.

— Однако тебе не следует так поступать.

— Знаю, но для того чтоб помогать людям, иногда приходится работать в рамках того, что есть, а не так, как хотелось бы.

— А я говорю о том, что для преодоления несправедливости, которую ты описал, нельзя лишь прагматично помогать одному человеку за другим. Мы обязаны изменить систему. Мы обязаны одержать победу в битве идеологий. Мы обязаны дать людям новые идеологии, к которым нужно стремиться, обязаны заменить старые идеологии новыми. Мы обязаны говорить, что так неправильно; это должно измениться.

— И таким образом мужчины перестанут порабощать своих жен? Из-за того, что вдохновятся новыми идеологиями?

В голосе слышался скептицизм, Дэвид это понимал. Но Йен не испугался.

— Нет! Они вдохновятся женами! Вообрази себе мир, где каждого ребенка воспитывают родители, которые любят и уважают друг друга. Они совместно ведут домашнее хозяйство и справедливо делят его плоды. Тебе не кажется, что такие дети вырастут более справедливыми по отношению к друзьям и соседям? Самые близкие отношения испорчены гнетом и страхом, а ведь главное, что должно в них присутствовать, — это любовь и уважение.

В груди у Дэвида заныло. Его родители любили друг друга. Они никогда не проявляли жестокости. Могли бросить несколько гневных слов то тут, то там, но быстро мирились. И их взаимное уважение находило отражение в отношениях с двумя сыновьями, соседями и друзьями. При этой мысли Дэвида охватила тоска по его простой великодушной семье.

— Знаешь, как поступали древние народы, Дэви? Они формировали полки из любовников. Из мужчин, что сражались бок о бок и за себя, и за любимых людей. Такие армии победить невозможно. Как бы ни была сильна ненависть — а она очень сильна, нельзя ее недооценивать, — любовь все-таки сильнее. Когда мужчину распаляет ненависть, он может сражаться долго, но за любовь он будет биться до смерти. Благороднее всего мы поступаем, когда любим.

Дэвид вперился взором в юношу, приняв на веру то, что сияло в его глазах. То, как он не моргнув глазом говорил об армиях, состоявших из любовников, — из любовников мужского пола. То, что он ставил любовь превыше всего остального, превыше института брака, превыше законов Божьих и человеческих.

Однажды Мёрдо Балфор обвинил Дэвида в идеализме, но он явно не такой. Йен Макленнан — вот кто настоящий идеалист. Дэвид благоговел перед его искренностью.

Сам же Дэвид был прагматиком до глубины души. Раз он сказал, что поможет Элизабет, значит, поможет.

— Ладно, послушай меня. Я попробую переговорить с Элизабет наедине. Скажу, что мы — ты и я — готовы помочь, если ей нужна помощь.

— Серьезно? — Йен пристально взирал на Дэвида. — Ты тоже ей поможешь, если сумеешь?

— Если сумею, помогу. Не только мы тревожимся, знаешь ли. Ее отец тоже беспокоится. Он просил за ней приглядеть, и я пообещал, что так и сделаю.

— Но как тебе удастся остаться с ней наедине? Она все время либо с компаньонками, либо с Киннеллом. Ты сможешь увидеться с ней в каком-нибудь тихом месте, раз уж ты знаком с ее отцом? Возможно, у него дома?

— Если исходить из рассказов Чалмерса, Киннелл не позволяет ей навещать отца в одиночестве. Но есть еще возможность. В пятницу я приглашен на бал пэров, она тоже может прийти. Если она придет, я попытаюсь с ней поговорить.

— Это обнадеживает. Если она все-таки хочет от него уйти, скажи, что я обязуюсь лично вывезти ее из Шотландии и отвезу туда, где Киннелл ее не найдет. За много лет я научился заметать следы. У меня есть друзья, которые с радостью помогут попавшей в беду женщине начать новую жизнь. — Он выдержал паузу. — Но она должна быть готова воспользоваться этим шансом.