Чтение онлайн

Процесс длился вечность, наполненную болью растяжения души и титаническим усилием воли. Когда он завершился, я почувствовал не разрыв, а тончайшую, звенящую нить, протянутую через миры. И на другом её конце — тёплую, тяжёлую, живую форму. Кота.

Моё сознание разделилось. Одна часть осталась здесь, в Аду, в напряжённом, бдящем теле князя. Другая — очнулась на прохладном полу избушки, наполненной запахом трав и гулом разломов. Я видел её. Она лежала на лежанке, вся в линиях усталости и страдания, но даже сквозь них светилась та самая, неуловимая сила, которую я любил. Я подошёл, позволив инстинктам формы вести себя — тихо, осторожно. Она протянула руку. Её прикосновение к шерсти на моей голове было таким лёгким, таким неуверенным… и таким желанным.

И тогда она сказала это. Шёпотом, полным не боли, а тихого, грустного узнавания: «Как же ты на Белета похож…»

Эти слова прозвучали в обоих концах нити одновременно. В Аду я вздрогнул, и ледяная скорлуба вокруг сердца дала глубокую трещину, из которой хлынуло что-то горькое и чистое. В избушке кот замурлыкал громче, вкладывая в этот простой звук всё, что не мог сказать: «Да. Это я. Я здесь. Я помню».

Я оставался с ней, пока она не уснула, отдавая ей своё мурлыканье как колыбельную, своим теплом — как защиту. А на рассвете, почувствовав приближение Ягини и риск быть раскрытым, я мягко разорвал форму. Не исчез — растворил её, вернув энергию и сознание по звенящей нити обратно.

Я открыл глаза в своих покоях. Тело было истощено, как после долгой битвы, разум — затуманен. Но на душе… на душе было странное, непривычное чувство. Не радость. Не покой. Но и не прежняя, гнетущая пустота. Было выполненное обещание, данное самому себе в глубине отчаяния. Я не мог быть с ней. Но я смог быть для неё. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы в образе чёрного кота с золотыми глазами. И этого, пока что, было достаточно, чтобы продолжать бороться. Чтобы сделать так, чтобы однажды я смог прийти к ней уже не в маске, а лицом к лицу, и чтобы за этим приходом не стояла тень новой лжи или угрозы.

Вечерний воздух был тёплым и густым, пахло нагретой за день хвоей и влажной землёй. Я сидела на ступеньках крыльца, подставив лицо последним лучам солнца. Внутри всё гудело, как растревоженный улей, после дневного «захода» Ягини, но это был уже привычный, почти медитативный гул — признак того, что работа идёт. Я просто сидела и старалась не думать. Думать было опасно — мысли тут же цеплялись за Диму, за прошлое, за неясное будущее, и начинала подкатывать знакомая, тошнотворная паника.

Вдруг в краю поляны, где лес сгущался в синеватую мглу, мелькнуло чёрное пятно. Я вздрогнула, но тут же узнала плавную, бесшумную походку. Это был он. Тот самый кот. Чёрный, огромный, с глазами, как две капли расплавленного золота.

Он шёл прямо ко мне, не скрываясь и в его зубах что-то блестело. Сердце на секунду ёкнуло — не от страха, от необъяснимого предчувствия. Он подошёл вплотную, сел на песок у моих ног, его мощный хвост плавно обметал землю. Потом наклонил голову и аккуратно, почти церемонно, положил к моим босым ступням то, что нёс.

Я замерла. Дыхание перехватило.

Это был цветок. Серебристо-белый, с полупрозрачными, тонкими, как паутинка, лепестками. Он светился в сгущающихся сумерках своим, внутренним, холодным светом. Лунный шепот.

Память ударила не образом, не мыслью. Чистым, неразбавленным запахом. Аромат ворвался в сознание, сметая все барьеры, — запах ночи перед свадьбой, запах моих распущенных волос, в которые вплетали эти цветы, запах его ладоней, когда он потом, уже утром, касался этого венка…

Я не сдержала резкий, короткий вдох. Рука сама потянулась, пальцы дрогнули в сантиметре от хрупкого стебелька.

— Тот самый цветок… — прошептала я, и голос прозвучал чужим, полным немого изумления.

Кот внимательно смотрел на меня своими не моргающими золотыми глазами. Он не мурлыкал. Не требовал ласки. Он просто сидел, как посланник, выполнивший свою миссию. Доставший из небытия невозможное.

Я всё же дотронулась. Лепестки были прохладными и бархатистыми, совсем как тогда. Я подняла цветок, и он засиял в моей ладони, словно крошечная, пойманная звезда. От этого света внутри всё ёкнуло — больная, развороченная Ягиней пустота, та самая, где когда-то жила связь с Белетом, отозвалась тупой, свежей болью. Но в этот раз боль была… осмысленной. Как будто в рану вложили не нож, а ключ.

Я посмотрела на кота. В его взгляде не было ответа на мои немые вопросы «как?» и «зачем?». Было лишь спокойное присутствие. И странное, абсолютное знание — он принёс это именно мне. И именно этот цветок.

— Спасибо… — выдохнула я, сама не зная, кому говорю. Ему? Лесу? Призраку прошлого, который вдруг проявил такую чудовищную точность?

Кот медленно моргнул, поднялся, потянулся во всю длину своего гибкого тела. Потом, проходя мимо, на секунду прижался тёплым, шершавым боком к моей голой щиколотке — жест краткий, но невероятно тёплый и живой. А затем так же бесшумно, как и появился, растворился в темноте подступающего леса.

Я осталась одна с цветком в руке. Его свет теперь был единственным источником в наступившей темноте. Я не плакала. Не рыдала. Я просто смотрела на этот хрупкий, невозможный артефакт из другой жизни. Он не был напоминанием о смерти. Он был напоминанием о том, что было до. О той чистоте, том счастье, той любви, которые оказались сильнее, чем я думала, раз их отголосок мог пробиться ко мне сквозь почти двести лет забвения и бега.

Я сидела на ступеньке ещё долго после того, как кот исчез, уставившись в ту синеватую мглу, куда он ушёл. Мне показалось — нет, почудилось — что его силуэт не просто скрылся в тени, а дрогнул, стал чуть прозрачным и будто растворился в самом воздухе, как мираж. Может, это духи леса? Или разломы, на которых стоит дом, так шалят — материализуют обрывки мыслей? Голова гудела от усталости и этого странного, щемящего волнения. Я медленно поднялась, бережно сжимая в ладони хрупкий, светящийся стебелёк, и зашла в дом.

В избе пахло жареным луком и сушёным чабрецом. Ягиня, стоя у печи, что-то помешивала в чугунке. Она бросила на меня беглый взгляд, и её острый взгляд сразу же зацепился за мою руку, сжатую в кулак, из которого пробивался призрачный серебристый свет.

— Что это у тебя, Машка? — спросила она, не отрываясь от своей каши, но в голосе появилась знакомая мне настороженная нотка.

Я разжала ладонь. Цветок лежал на ней, будто кусочек ночного неба, упавший на землю. Его свет озарил наш угол у печи.

— Лунный Шёпот… — прошептала я. — Это тот цветок… венок из которого был на моей… на свадьбе.

Я сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу, но слёз не было. Только это огромное, тихое потрясение.

Ягиня перестала мешать. Она обернулась, её проницательные глаза сузились, изучая цветок, потом моё лицо.

— Ух… — протянула она, и в её интонации было больше понимания, чем удивления. — Кот, что ль, принёс?

— Да, — кивнула я. — Он положил его мне к ногам и ушёл. А мне показалось… что он не просто ушёл, а растворился.