Чтение онлайн

Глава девятая

– Многие люди вообще не живут, а играют в жизнь, – сказала Марианна Юрьевна. – Причем одни играют драмы, а другие – комедии и даже фарсы.

– А в чем состоит фарс? – спросила, перестав плакать, Люда.

Хотя лечащий врач сказал, что ее накачали транквилизаторами, отчего все ее неприятности больше не должны казаться больной вселенской катастрофой, она все равно была в отчаянии.

Плакала Людмила от того, что узнала, куда ее привезли: в клинику для душевнобольных! Впрочем, она могла бы это предвидеть. Куда еще привозят суицидников?

– Например, муж колотит жену смертным боем, а она всех убеждает, будто это он делает из великой любви к ней. Или человек живет на свете серо и мрачно, а рассказывает всем, что именно эта серость и есть тайный смысл его жизни. И вообще, это лишь с виду серость, а там, за кулисами, с ним случается такое, что не случается больше ни с кем… Некоторые ему верят и даже начинают завидовать… Так что Шекспир был прав, говоря, что весь мир – театр.

– Что же тогда делать?

– Поменять свою точку зрения на мир. Встретила ты плохого человека, он тебя оскорбил, унизил, а ты не иди за веревкой, чтобы повеситься, а сделай вывод: надо быть осторожнее и не открывать душу первому встречному… Прими случившееся за урок. Скажи себе: это мой опыт, и я приму его к сведению…

– То есть простить козлу его подлость, да? Ударили по одной щеке, подставь другую?!

– Нет, я не сторонник такого непротивления. Честно говоря, я вообще особа мстительная, что, кстати, считаю своим недостатком. Но тут уж что выросло, то выросло.

Она хихикнула. Но потом посерьезнела, задумалась так, что даже складка между бровями появилась.

– Главное, чтобы от твоих затей тебе самой не было хуже. А то ведь ты, получается, сама себе противоречишь. Только что говорила, что не надо подставлять другую щеку, если ударили по одной. Вроде правильно, а кому назло ты таблеток наглоталась? Назло тому подонку, который о твоей смерти, возможно, и не узнал бы. В чем же тогда твое сопротивление обстоятельствам? Ты полагаешься на волю фортуны, думая, что именно судьба воздает всем по заслугам. Но тогда и ему она воздаст, и для этого вовсе не обязательно умирать самой. И вообще этой самой судьбе помогать. Просто верь: он свое получит!

Марианна Юрьевна встала с кровати, подошла к зеркалу и посмотрела на себя, постояла, поправив прядь, и опять повернулась к Людмиле.

– Видишь, девонька, как странно мы устроены. Сначала тебе вообще жить не захотелось, а когда врачи тебя, можно сказать, с того света вытащили, ты стала плакать, что тебя в психи определили. Хотя после того, что ты сделала, тебе по идее должно быть все равно, не так ли? Если ты не хочешь жить, то не все ли равно, кем умирать: душевнобольным или душевноздоровым?

Вообще-то Людмиле повезло. За день до встречи с Димкой она заказала в мастерской второй ключ от своей квартиры и отдала его подруге Тамаре. Та встречалась с парнем, живущим с родителями, и из них постоянно кто-то торчал дома.

У Тамары была та же картина. У нее в родительском доме, кроме отца с матерью, жила бабушка, очень подвижная и энергичная, несмотря на свои восемьдесят лет. По этой причине молодым людям просто негде было уединяться, тем более что запретный плод они уже успели попробовать, а продолжить его вкушать они не имели возможности.

Люда вошла в их положение, отдала сладкой парочке ключ от квартиры и теперь время от времени нарочно уходила куда-нибудь, чтобы парочка могла остаться в ее квартире наедине.

Подруга притащила целых три комплекта постельного белья, и теперь Люда носила белье в прачечную за два квартала от дома.

Зато Тамара, не скупясь, пополняла холодильник подруги, так что Люда смеялась, что подруга ее кормит в ответ на пользование ее жильем.

В тот день, не дозвонившись Людмиле по сотовому телефону, Тамара со своим другом отправилась в знакомую квартиру, где они застали подругу без сознания и почти без признаков жизни.

Работа в аптеке дала возможность бедной девушке накопить нужное количество транквилизаторов, продавая их самой себе, а потом выпить сразу несколько упаковок, чтобы наверняка свести счеты с жизнью…

Молодые люди, конечно же, вызвали «скорую помощь», которая отвезла ее в больницу, где Людмиле Тимошиной промыли желудок и с помощью капельницы потихоньку разбавили кровь, насыщенную транквилизаторами, до нормального состояния.

И вот теперь она общалась – больше в одностороннем порядке – с одной из пациенток палаты реабилитации.

Марианну Юрьевну посещал молодой любовник, который смотрел на нее виновато и жарким шепотом обещал, что никогда впредь ни за что не позволит, не посмеет… Людмила не особенно и прислушивалась.

Она была уверена, что к ней, кроме Тамары, никто не придет, но сегодня ее неожиданно навестил Рыжий.

Откуда он узнал про то, что Люда лежит в психушке, неизвестно. Он так и не признался ей, хотя она попыталась узнать об этом первым делом.

Зато он сразу взял ее в оборот. С порога спросил:

– Кто он?

– Почему ты думаешь… – жалко начала Людмила, но он не дал ей продолжить, а настоятельно потребовал:

– Кто?

– Но, Рыжий, мы с тобой давно уже…

– Ты права, у нас с тобой давно уже ничего нет, более того, через месяц у меня свадьба, я женюсь на одной хорошей девушке…

– Из приличной семьи, – горько докончила Люда, как будто сама была по крайней мере из детдома.

Но он как обычно не дал ей времени на сожаления и причитания:

– Ты не ответила на вопрос.

– Так, один козел, – мрачно проговорила она.

– Я слушаю, – с нажимом повторил Рыжий.

Он сидел на стуле, перед тем уложив Людмилу на кровать, как будто она была тяжелобольная. Она даже прикрыла глаза, не в силах выносить его пронизывающий взгляд.

– Ты же знаешь, я не отстану.

Людмила не потому тянула с ответом, что ей жалко было Фила, а потому, что ей было стыдно. Получалось, все, чему учил ее когда-то Рыжий – а это были курсы настоящей школы выживания, – ничего ей не дало.

– Ну хорошо, – вздохнула она и принялась рассказывать.

И про то, как без приключений доехала до своей съемной квартиры, и как, оставшись одна, начала вспоминать перенесенные унижения, и как снова – в который раз! – стала жалеть себя, ту, которую никто не любит и которая никому не нужна…

– А как фамилия этого Димки?

– Не знаю, – растерянно проговорила Людмила, заливаясь жарким румянцем. – А зачем тебе?

Она почти тут же вспомнила его фамилию – Князев, он же рассказывал ей про свою будущую известность и повторял: Дмитрий Князев. Но почему-то она медлила сообщать ее Рыжему, пока не выяснит, что он задумал. Ей не хотелось, чтобы Димка из-за нее каким-то образом пострадал.