Чтение онлайн

– Князев его фамилия, – зачем-то сказала она уже вслед Рыжему. – Дмитрий Князев.

Глава десятая

Людмила Тимошина накинулась на учебу, как изголодавшаяся собака на кость. Никто ничего будто и не заметил. И ее почти двухнедельного отсутствия. И бледного, похудевшего лица.

Если бы она так упорно занималась с первого курса, не иначе пошла бы на красный диплом.

Оказалось, Тамара сказала всем интересующимся, что Тимошина болеет, а староста группы бросила клич: навестим Тимошину! Но пока собирались, пока сбрасывались ей на «витамины», фрукты, значит, она и сама в училище появилась.

Староста Лия Оганесова, однако, на другой день принесла Людмиле целый пакет апельсинов и бананов. Отдала и сказала:

– Группа желает тебе скорейшего восстановления покачнувшегося иммунитета и дарит эти фрукты.

Люда от чувств всплакнула и на последней паре разослала всем присутствующим приглашение: «Встречаемся в восемнадцать ноль-ноль в кафе “Маэстро”».

Отозвались одобрительно. Из училища высыпали толпой и так же толпой закатились в кафе.

Неожиданно Людмила разбогатела. Она зашла на главпочтамт, так, на всякий случай. Оказалось, ей пришел перевод на три тысячи рублей. И, довольная, сказала Тамаре:

– Сейчас мы их пропьем!

– Еще чего! – не согласилась та. И, подумав, добавила: – Возьми бутылочку коньяку. Мы закажем себе кофе и будем потихоньку пить его с коньяком. Класс?

– Класс! – просияла Люда.

На кофе народ сбросился: кто сколько мог. Хватило и на пирожные. А фрукты у нее и так были с собой. Словом, получился очень даже прикольный сходняк, который потом еще долго вспоминали и смеялись недоумению официанток: как это студенты с кофе так развеселились?!

Они чокались кофейными чашками и говорили:

– Будь здорова, Тимка! Больше не болей! За будущее светило фармацевтики.

Почти все в их группе собирались поступать в медицинский институт. По крайней мере попытаться одолеть этот неприступный с виду барьер мог каждый.

Права оказалась Тамара, что не дала Людмиле избавиться от родительских денег. Иначе ей бы не хватило на оплату квартиры за очередной месяц. А так обошлось почти без потерь.

Конечно, вела она себя не лучшим образом. Получила от мамы пособие и даже не сообщила об этом. Даже не поблагодарила. Но когда в следующий раз заглянула в окошко «До востребования», то ей выдали от мамы письмо.

«Доченька! – писала мать. – Наверное, я виновата перед тобой…»

Наверное! Из-за этого слова Люда чуть не порвала это письмо. Наверное! А то она не знает. Занимается Максимкой, это правильно, он маленький, но что же, ее дочери никакого участия, никакого тепла не надо?

«…Твоя бабушка призналась, что нечаянно проговорилась. Насчет папы…»

Нечаянно! У нее все наречия с частицей «не»! И то хорошо, что призналась. А то получилось, что Люда про нее наябедничала.

«…Когда мы об этом с тобой говорили, я думаю, ты со зла решила, будто бабушка не хочет тебе добра».

Конечно, хочет добра и потому избавила ее от жениха. Пусть теперь Люда и сама понимает, что не было бы счастья, да несчастье помогло. А несчастье – это бабушкино «признание».

«…Папа очень расстроился. Он почему-то не верит, что у бабушки это вышло случайно…»

Папка – молодец! В смысле отчим, его не проведешь.

«…Короче, он предложил, и я с ним согласилась. Нам нужно купить тебе квартиру. Ты не можешь все время жить где придется. Говорят, девушки могут попасть в руки мошенников…»

И даже хуже, чем мошенников…

«…Ты бы написала нам, доченька. Если ты даже обиделась… Думаешь, мне ни на кого не приходилось обижаться? Но я всегда думала: это же мои родные люди. Если даже они в чем-то ошибаются, то других же у меня не будет. А мы с папой любим тебя по-настоящему. Прости нас за то, что хотели как лучше… Ну, дальше ты и сама знаешь!»

Письмо будто пролило бальзам на ее раны и стало стыдно от того, что она из-за своей обиды – на кого, на родных людей в самом деле! – хотела уйти из жизни… Чтобы своих родителей наказать, оставить их жить с чувством вины? Ей даже представлялось, как они у ее гроба сокрушаются, что своим равнодушием убили дочь.

Или назло Филу, который – права Марианна Юрьевна – о ее смерти мог и не узнать?

Первое время после того, как ее выписали из больницы – всего через неделю, – Людмила вела себя так, будто чувствовала за собой слежку. По крайней мере она все время оглядывалась, прислушивалась, иными словами, если бы психиатры занялись ею как следует, то Тимошиной поставили бы диагноз: паранойя, мания преследования. И не выпустили бы из больницы. Перевели бы в другое отделение, с зарешеченными дверями.

Хотя она понимала, что Фил – его она боялась, а кого же еще – может схватить ее и опять утащить к себе… И тут же успокаивала себя, что схватить на виду у людей не сможет. Утащить? Куда? У него-то скорее всего собственного жилья нет, иначе почему бы ему воровать квадратные метры у своего приятеля Князева?

Кстати, придя в себя, она позвонила Рыжему на мобильник и попросила, что если он все-таки найдет Димку, пусть ему ничего о ней не рассказывает, а только предупредит, что его квартирой пользуется недобросовестный человек.

– Да я и не собирался ему ничего говорить. Просто взглянуть бы хотелось.

– Зачем? – не поняла она.

– Затем, чтобы убедиться, на того ли ты меня сменяла. – Слышно было, как улыбнулся Рыжий. А потом посерьезнел. – Думаю, больше нам с тобой видеться не стоит. Мне предстоит работа серьезная. Да и чего видеться-то? Если тебе со мной как с будущим медицинским светилом, то пока нет в том необходимости. Ты вполне здорова. Разве что с головой проблемы, так тут я тебе ничем не помогу, такая уж ты уродилась… А мне с тобой… Все равно уже ничего не обломится.

– Ах ты… барбос! – рассердилась Люда. – Но мы ведь могли бы остаться друзьями.

– А мы и остались. И будем именоваться впредь: друзья юности. А с ними обычно отношений не поддерживают…

Людмила понимала, что и в самом деле увидятся они теперь не скоро. Если вообще увидятся. Вряд ли старый друг пригласит ее на свою свадьбу. Постесняется. Да и невеста еще приревнует…

Она не думала, что Рыжий так уж этого боялся, но Люда объяснила себе его отстраненность: у него теперь совсем другая жизнь – и успокоилась. В самом деле не будет же он таскать за собой всю жизнь старые связи!