Чтение онлайн

Она доползла до сына, мыча перекошенным ртом и обливаясь слезами. И только смогла схватить его за лодыжку, почувствовать холодную неживую твёрдость плоти, как душа её устремилась ввысь за любимым и единственным сыночком, стараясь догнать…

Эта картина была настолько ужасной и трогательной одновременно, что люди, столпившиеся вокруг, не стесняясь друг друга, рыдали в голос.

Но один из них незаметно отделился от толпы, быстро вернулся в кемпинг, беспрепятственно проник в дом хозяев, без особого труда в три минуты обнаружил и сейф с ключом и тайник с драгоценностями матери Джарика, быстренько выгреб содержимое. А в тайнике была шкатулочка с золотыми цацками и брюликами – мама Джарика, выскочив из дома, само собой ничего не взяла, кроме маленького нательного крестика. Так что всё досталось вору. Затем неизвестный нашёл кошельки с мелочью на каждодневные нужды, собрал в сумки кое какие вещи хозяев, погрузился в своё видавшие виды тачло и потихоньку на малом газу выехал с кемпинга. И скрылся, унося почти два ляма, а с цацками и все три…

Утром следующего дня этот человек был обнаружен в своём автомобиле недалеко от Краснодара. Со стороны казалось, что водитель просто спит, навалившись как-то не очень удобно на руль. И лишь струйка запёкшейся крови в нижней части затылка, там, куда пришёлся удар шилом, говорила, что всё не так просто…

Само собой, ни денег, ни драгоценностей при нём не оказалось.

…Сейчас на этом месте солидный пансионат.

Нет никаких вагончиков и бивачной вольницы, домика хозяев кемпинга и в помине нет. Красивые тенистые аллеи, посыпанные белым кварцитом, невысокие корпуса с кондиционерами и любыми развлечениями для отдыхающих – бассейн, водяные горки, СПА, медкорпус. Пляж оборудован и имеет все необходимые прибамбасы для безопасности и удовольствия. Отдельно летний кинотеатр и танцплощадка. Прекрасный ресторан. Да, ничего уже через три года не напоминало о былой дикой нетронутости побережья, где любвеобильный, но немного увлекающийся и терзающийся детскими обидами мужчина выходил к морю, мечтая о той единственной, которая всё ждёт и ждёт его в том самом школьном туалете…

Глава 3. Вася

Они перешли на другую ветку метро.

Ссутулившись и не оглядываясь, мать быстро тащила за собой сына, тот семенил мелко сзади и со стороны никто бы не признал в них какого-то родства – реально казалось, что мачеха волочет упирающегося пасынка-плаксу: Мишенька болтался сзади, как цветок в проруби. Голова его и тело весьма живо реагировали на дёргание матери, казалось – вот-вот шейка тоненькая сломается от такого мельтешения. И личико мальчика выражало при этом ну крайнюю степень обиды. Иногда бывало в таких перебежках: кто-то нагонял Ирину и выговаривал на счёт издевательств над ребёнком, на что мальчик начинал пронзительно ныть…

Потому Ирина тащила его за собой как можно быстрее.

Они вошли в вагон.

Ехать оставалось всего одну остановку по кольцевой, которую женщина глухо ненавидела; терпела лишь потому, что недалеко. Ирина крепко держала сына за руку, не давая сесть – по кольцу ездят всякие маргиналы и бомжи, спят на лавках, вонючие и вшивые – куда Лужков, мать его, смотрит – перестрелять надо давно этих уродов!..

Двери захлопнулись, мальчик повис на руке. Ира хотела что-то ему сказать, но тут её сердце громко стукнуло и остановилось – в отражение стекла она увидела за собой Васю.

– М-ма-а!..

Но тут женщина резко наклоняется к лицу Мишеньки и практически рычит, едва сдерживая шёпот, прямо ему в левый глаз:

– Заткнись, а то выкину на хрен из вагона!!!

У мальчика от неожиданности глаза лезут на лоб, а Ирина, сильно прижав его ручку к бедру, выпрямляется и, холодея, с ужасом смотрит в бликующее отражение, на Васю.

А Василий читает газету и ни на кого не обращает внимания.

За эти годы, что они не виделись, он сильно располнел, на голове ранние залысины почти добежали до затылка. Одет в стильное и дорогое пальто, смотрит через очки в золотой воздушной оправе (а Ира помнила, что одиннадцать-двенадцать лет назад её первый мужчина не имел проблем со зрением). У его ног стоит портфель из дорогой кожи, да и ботинки, запонки, часы, пара перстней, животик как у Ганеши – всё говорило о достатке, неспешной и солидной работе на руководящей должности, а также о хорошем и регулярном питании Василия.

Какие же у сына противные ладошки! Потные, склизкие, и при этом такие цепучие – фиг вырвешься!..

Вася в юности был бирюлёвским гопником – вот, ни много, ни мало! И, впрочем, не удивительно, что после службы в армии молодой москвич пошёл в отделение милиции. Потому как выбора у него особого не было – до институтских мозгов он дожить не удосужился, на завод вслед за отцом идти париться натурально в литейке посчитал ниже своего достоинства, да и денег там стали платить после перестройки просто неприлично – ни на баб, ни на пиво. Что – опять выходить на улицу и заниматься мелким криминалом? Останавливали судьбы друзей – кого-то уже грохнули в стремнине передела советской собственности и раздела сфер влияния, кто-то свалил за рубеж, а Вася был к языкам равнодушен. И вообще он прекрасно понимал, что за бугром ждут лишь рабсилу – а гнуть горб на дядю ему хотелось меньше всего.

Пошёл, поразмыслив день-два, в свою районную родную ментовку, где и прослужил более десяти лет, вырос до старшего оперуполномоченного. Получил за заслуги однушку, купил в процессе двухлетнюю Нексию. Как-то особо ничего не скопил за годы службы, даже телика и стиралки в доме не было, может быть потому, что для жизни ему было совсем немного надо.

Как редкое хобби любил фантастику и детективы – собрал библиотеку и читал иногда, мечтая о том, что сам напишет сценарий для «Улиц разбитых фонарей», где играли его любимые актёры.

При этом семью, как ни просили уже усопшие мать и отец, так и не завёл, избалованный местными проститутками. Да и, если честно сказать, из-за катастрофической нехватки времени в ментовской жизни в последнее десятилетие бурного двадцатого века семья для него была бы обузой в той, в общем-то, опасной и нередко неблагодарной, черновой работе по зачистке общества от всякого маргинального элемента. А уж этого элемента расплодилось (повторим газетный штамп) – «в лихие девяностые», ого-го сколько…

Василий был на хорошем счету у руководства. Реально он всегда чувствовал людей, пройдя жестокую уличную школу взросления в одном из самых неблагоприятных районов столицы. Знал – где и как надавить, где и как подмаслить – чтобы был толк. Ну, само собой, не брезговал ничем, обладая житейской смекалкой и логикой. Потому был успешен в розыске, уважаем товарищами, за которых всегда был горой и в огонь, и в воду. Конечно, начальство старалось закрывать глаза на некоторые, скажем так – неконституционные методы дознания, главное же был – результат. А результат Вася давал. Он был настоящим русским ментом как в кино: своих не бросал, чужим спуску не давал – потому и держали до определённого момента на рубеже века, когда новое столичное руководство в свете реформы МВД стало чистить свои ряды.

В общем, после перестрелки в сауне, когда пьяные служители закона из двух разных УВД и налоговой не поделили проституток, Васе указали на дверь, уволив «по собственному» за день до инцидента. Хорошо хоть не перестреляли друг друга, московские весельчаки. Пуля в ляжке у одной из путан с украинским паспортом – не в счёт.

Итак, Ирина пришла на работу в профильный НИИ. Как она входила в коллектив и дела – это не интересно. Главное – уже через полгода она смогла заниматься теми институтскими наработками, которые позволили ей взяться здесь за давно планируемую кандидатскую. Конечно, рекомендации с кафедры, личное содействие научных руководителей вкупе с решимостью Ирины заниматься именно своей темой, а также неким пренебрежением к устоявшемуся порядку продвижения сотрудников НИИ, их значимости в работах института, субординации – сыграли свою пробивную роль.

Начальство внимательно следило за успехами молодой сотрудницы, имея на её работу определённые планы. Ирина же ничего не подозревала – в контакт с коллегами вступала только по мере производственной необходимости, в основном лишь «здравствуйте» и «до свидания», чётко отрабатывая положенное время без опозданий и бюллетеней. Тут же прослыла сухарём и серым чулком, который ничего не видит дальше собственных амбиций. Она не слушала эти пересуды, и не прислушивалась, презирая сплетников.

А зря.