Обратная сторона любви
Шрифт:
Она рьяно принялась за работу, с удовольствием взяв впервые на себя такую обязанность, как командовать людьми. Быстро въехав в процесс, в суть проблемы, она в несколько часов разработала план и стала с неимоверным энтузиазмом претворять его в жизнь. Её энергия и увлечённость передалась коллективу и буквально все – от уборщицы до директора филиала, смотрели ей в рот и бегали на цыпочках, бегали быстро и слаженно.
Московская специалистка молнией летала по предприятию, мгновенно решая возникающие вопросы, советовала, командовала, руководила чётко и понятно. Оригинально и изобретательно найдя выход, она смогла доходчиво объяснить всем участникам процесса идеи и их реализацию. Коллектив взялся, и дело закипело с неимоверной скоростью! Кое-кто даже пел на рабочем месте, вспоминая советский энтузиазм и искреннее горение на работе – вот как Ирина Георгиевна (а называли её все исключительно по имени-отчеству) смогла зажечь человеческие души!
Две недели пролетели, как один день.
На вокзал пришли провожать Ирину человек двести, не меньше! У неё взяли интервью местные газетчики, записали умные слова работники радио (потом телевизионщики на них страшно обиделись – шутка ли, не сообщили коллегам по цеху о таком интересном материале!). На вокзале потому яблоку негде было упасть – натурально случился коллапс! Поезд задержали на три минуты – не все успели пожать руки «такой замечательной женщине, красивой и умной»! Не все пожелали счастливого пути и скорейшего возвращения «к нам, а то без вас теперь вообще никуда, дорогая Ирина Георгиевна!!!» Не все успевали выразить надежду, что «с таким специалистом, с таким молодым пополнением в нашей отрасли, нам по плечу самые грандиозные планы и высоты!!!»
Ну, потому сам начальник вокзала города Пермь, узнав – в чём дело, придержал отправление.
Стоило бы говорить, как это нравилось Ире, как воодушевляло её, возносило на неимоверные высоты в самомнении и понимании собственной значимости. В хорошем смысле, конечно, никакой гордыни, не подумайте. Да и вообще, Ирина никогда не была склонна к завышенной самооценке – скорее, наоборот…
Уже сидя в купе, одна, со стаканом чая, она осознала, она открыла себя саму – для себя самой (каламбур – хе-хе). Взрослую, ответственную и уникальную.
Одно дело разговор, отцовские слова, что она умная и всего добьётся, а тут две с половиной сотни человек в едином хоре (однозначно – за дело!) – возносят ей хвалу!
– Посмотрела бы на меня сейчас Ольга – с зависти бы удавилась. Точно!
Она сидела на диване, смотрела в окно на пробегающий мимо пейзаж и была совершенно счастлива.
А ведь началось это счастье с того момента, когда директор НИИ вывел её работу в приоритетные: как же это тогда воодушевило! Теперь вот коллектив незнакомых людей, в котором большинство – мужчины, (и наверняка со своими традициями, а может – и своими особыми порядками, тараканами в некоторых головах), легко подчиняется её слову и с таким усердием реализует её же идеи – совсем ещё молодой, с таким незавидным мизерным опытом девушки. Есть от чего пойти голове кругом! Её – вчерашнюю студентку весь пермский филиал поголовно называет по имени-отчеству, она проводит быстрые совещания, на которых оперативно строится модель выхода из кризиса, всё вертится, крутится, отдаёт приказ – и тут же, по-военному, определив направление главного удара, вверенные ей войска поднимаются в атаку!..
И уже через день-два видны результаты всеобщего труда – разве это не приятно, разве это не составляет смысл существования таких, как она?
Всю дорогу она улыбалась. С изумлением и удовольствием она оглядывалась на саму себя, даже вертелась перед зеркалом, с любопытством рассматривая своё отражение, стараясь уловить наступившие перемены. И видела, и отмечала их – как она сурово может сдвигать брови, как жёстко по-военному сжимать губы, как прищуривать глаза! И какой у неё, оказывается, орлиный профиль! Прямо-таки я – орлица, мать твою! И смеялась от удовольствия.
Приехала домой в субботу.
Гордясь собой, рассказывала матери о прошедших событиях – та изумлялась дочери, переменам в ней, охала, ахала, поддакивала, всплёскивала руками. Чего-то спрашивала – ну, всякую ерунду, но дочь отвечала солидно и по существу.
Ирина, не выдержав, позвонила отцу и почти четыре часа проговорила о своём заслуженном успехе.
– Ты молодец, дочка. Я так тобой горжусь.
И эти слова привели её душу в состояние невыразимого удовлетворения – от себя самой, от занятия, которого она выбрала основным, от жизни, которая, оказывается, может быть такой интересной. А также от собственного выбора, сделанного ею самостоятельно, без подсказки или нравоучений.
Телефон все выходные молчал, но девушка не придала этому никакого значения, она отдыхала. Занималась какими-то несущественными домашними делами, смотрела телевизор, пила кофе. Ей пока не хотелось ни с кем общаться.
Она собиралась с мыслями.
Потратила три с половиной часа, крася ногти.
В понедельник она произведёт фурор в стенах родного НИИ…
Прекрасно выспавшаяся, отдохнувшая, со светлыми мыслями и обожающим весь мир сердцем Ира входила в девять ровно утра через проходную в такой родной НИИ, по которому, как оказалось, уже успела соскучиться. Она улыбалась, шла чуть ли не вприпрыжку, помахивая сумочкой. Поздоровалась с охраной через стекло кабинки, щёлкнула громко и весело аппаратом, отметив проход. На проходной никого не было, а охранники как-то странно отвели взгляд, но она не обратила на эти детали никакого внимания, а пошла по аллее, ведущей к её корпусу, так же беззаботно, радуясь солнышку и ветерку, щекочущему ей чёлку.
Кое-кто ей встретился на этом коротком пути, она приветливо здоровалась. Некоторые кивали в ответном приветствии, кто-то говорил «доброе утро», а некоторые почему-то, пригнув голову, быстро скрывались из поля зрения. А кое-кто улыбался в ответ как-то странно, как будто в насмешку. Ирина парила над этими недоумками и их зависть её абсолютно не трогала.
Конечно зависть, а что же ещё.
Подходя к высоким стеклянным советским дверям своего корпуса, она увидела группу сотрудников, которые курили кучкой у урны чуть справа от входа. Они о чём-то негромко переговаривались, но вдруг разом замолчали, увидев Ирину.
– Здравствуйте! – сказала она, улыбка не сходила с её лица, делая его натурально красивым. Кто-то кивнул, кто-то отвернулся деловито, делая вид, что тушит бычок или стряхивает пепел, и это занятие гораздо важнее третьей мировой войны.
– Привет, – сказал лишь молодой парень Серёга, стажёр из техникума.
И вот здесь что-то странное, неприятное и пока толком неосязаемое почувствовала Ира в утреннем воздухе, как будто пахнуло издалека из туалета – вроде уже не воняет, но хочется отойти в сторону. Это можно было сравнить с отблеском человеческой горечи, разочарования, или с тенью умершей тихо и незаметно надежды. И услышала, как бы краем уха в воздухе у дверей тонко-тонко и противно поющую, на пределе натянутую струну оголённого электрического провода, а точнее – чьего-то нерва…
Холодная волна пробежала по её лодыжкам и икрам вверх к спине.
Настроение вдруг ухнуло в пропасть, мысли разом остановились, ладони стали холодными и мокрыми.
Она вошла в фойе и сразу увидела напротив на толстой тумбе, подпирающей высокий потолок, на которой обычно вешали некрологи и объявления разного толка, большой фотографический портрет какого-то молодого в очках улыбающегося человека.
«Поздравляем!» – большущими буквами было выведено красной тушью под портретом. Лицо парня было знакомым.
«Успешная защита» – эти слова алели над фотографией. Ирина подошла мимо – ей надо было пройти дальше к лифтам, она скользнула взглядом по портрету и поздравлялке – «…успешной защитой кандидатской диссертации… и присвоением научного звания…» «сотруднику нашего института…» «…научные темы столь важны в наше время…» «…перспективы колоссальны!..»
Она нажала на кнопку вызова. Рядом вроде кто-то стоял, ожидая лифт, но мгновенно незаметно испарился в неизвестном направлении.
Глаза фокусировались лишь на этой кнопке.