Чтение онлайн

— Нет, за это отвечаю я. Это на мне.

— Ты понимаешь, о чём я. Я курирую её. Контролирую. Так что, очевидно, в интересах всех — держать некоторые вещи в тени, пока не закончится реабилитация и слушание. Если тебе всё ещё будет хотеться целовать меня при Рейн, когда нам уже не придётся жить под одной крышей, тогда, ладно, возможно, мы можем...

— Я понял, Обри. — Он вскидывает руки. — Ты хочешь, чтобы я был твоим грязным маленьким секретиком.

Я в шоке. Он правда думает, что я это говорю?

— Я не это имела в виду.

— Да как угодно. — Его зелёные глаза сверлят меня. — Просто чтобы я понял: ты говоришь, что не против повторить то, что было прошлой ночью… при условии, что никто не узнает, что ты опустилась так низко?

Он издевается? Что, чёрт возьми, не так с этим мужчиной?

— Я никуда не «опускаюсь», — спокойно отвечаю я, хотя хочется орать и придушить его. — Я говорю о том, что мы не хотим, чтобы социальный работник или судья нас унюхали. Не говоря уже о том, что, насколько я понимаю, коучи по трезвости не должны трахать своих… подопечных. Клиентов. Опекаемых. Как там тебя, чёрт возьми, называть.

Калеб едва заметно облизывает нижнюю губу.

— Просто ответь мне. Ты жалеешь о том, что было прошлой ночью?

Жалею? Он снова мимо настолько, что хочется влепить ему пощёчину. Как он вообще мог так подумать — после того, как моё тело реагировало на его тело? И не один раз, а три?

— Я ни о чём не жалею. Желание поступить правильно ради Рейн — это не то же самое, что сожалеть о том, что было между нами. Не всё всегда крутится вокруг тебя.

В его глазах вспыхивает злость, и я понимаю, что накосячила. Зачем я это сказала? Почему я так его отталкиваю?

— Да, конечно, всё всегда обо мне, — выплёвывает он. — Именно поэтому я торчу в грёбаном Прери-Спрингс три грёбаные недели, когда всё, чего я хочу, это спать в своей чёртовой кровати в Санта-Монике. Поэтому я рискнул и ушёл из реабилитации раньше, даже не зная, получится ли...

Рейн влетает на кухню в ярко-розовом бикини с рюшами, которое Калеб купил ей в Биллингсе, и он сжимает губы. Хотя слово «в бикини» тут, пожалуй, натяжка: верх на ней надет задом наперёд и вверх ногами, а трусики — наизнанку.

— Отличная работа, малышка! — гаркает Калеб как раз в тот момент, когда я собираюсь подойти к Рейн и помочь ей всё надеть правильно. — Готова к панкейкам? — громогласно спрашивает Калеб, подхватывая её на руки.

— Даааа! — визжит она.

Усаживая Рейн на стул, Калеб смотрит на меня так, будто хочет меня придушить. Или трахнуть? А может, и то и другое.

Я сажусь рядом с Рейн, решив, что Калеб прав: лучше поддержать её самостоятельность, чем поправлять перепутанный купальник. В конце концов, надет ли он правильно или наизнанку и задом наперёд — свою функцию он всё равно выполняет, верно?

А вот что работает куда хуже — так это мы с Калебом. Очевидно, никто из нас не понимает, как ориентироваться в этой новой, физической стадии нашего вынужденного «что-то-там-между-нами». И я совершенно не представляю, как дальше добиться ясности.

Открывается входная дверь.

В поле моего бокового зрения появляются белые кроссовки.

Я поднимаю взгляд от деревянной доски, которую прикручиваю к террасе. — Привет.

Обри прикусывает нижнюю губу.

— Привет. Там внизу отличный вид.

Теперь, когда мы наконец одни, я не могу удержаться от флирта, даже несмотря на то, что до сих пор не понимаю, какого чёрта произошло сегодня утром на кухне. Почему у нас вышла эта странная стычка, если прошлой ночью всё было просто сверхъестественно невероятно.

— Я или терраса?

Обри устраивается в ближайшем кресле.

— И то и другое.

Я опускаю взгляд, чтобы скрыть улыбку. Это первый раз за весь день, когда Обри хотя бы намекнула на флирт со мной. Теперь, когда она уложила Рейн спать, это значит, что игра снова начинается? Очень на это надеюсь, потому что я весь грёбаный день жаждал повторения прошлой ночи. Только на этот раз я собираюсь трахнуть Обри четыре раза за вечер — просто чтобы преподать ей урок за то, что она наезжает на меня, когда я меньше всего этого ожидаю. Да, она произнесла это так, будто делает огромное одолжение. Будто последнее, чего она хочет, это сделать мне комплимент. Но она его сделала. А значит, для меня это зелёный свет на полной скорости — даже если я всё ещё в замешательстве из-за утра.

Справившись с самодовольной улыбкой, я снова поднимаю глаза на Обри. На этот раз с откровенным желанием во взгляде.

— Сверху ты тоже отлично выглядишь. Очень, очень отлично.

Честно говоря, она выглядит куда лучше, чем просто «отлично»: в своих коротких шортах и укороченном топе, открывающем восхитительный кусочек её живота, она похожа на чёртов влажный сон. Я откладываю инструмент и усаживаюсь прямо на задницу, опираясь предплечьями на колени.

— Рейн уснула?

— Вырубилась на второй странице книжки с картинками.

Я снимаю рабочие перчатки, пальцы покалывает от желания прикоснуться к ней. Заставить её кончить снова, как прошлой ночью.

— Мелкая сегодня оторвалась на полную.

— Это точно. — Обри улыбается. — Она тебя обожает, папочка. Ты сегодня отлично справился.

Сердце пропускает удар. Сегодня у меня был потрясающий день с моей девочкой и с Обри. День, который ясно дал понять, что я делаю серьёзные успехи. По крайней мере, с Рейн. А вот что думает Обри — я, чёрт возьми, не знаю. Но в том, что касается Рейн, этот день был настолько хорош, что напоминал мне мои собственные идеальные детские дни у озера.

Меня до сих пор дико задевает фраза, которую Обри бросила утром сгоряча: «Не всегда всё крутится вокруг тебя». Ну да, спасибо, капитан Очевидность. Если бы всё всегда было обо мне, меня бы не было в грёбаном Прери-Спрингс. Даже спустя двенадцать часов этот дерьмовый комментарий всё ещё бесит. Но, как бы то ни было, подумав об этом весь день, я понял: Обри была права, напомнив мне о слушании. И о том, что нам нужно держать всё в секрете — по крайней мере, от Рейн, до тех пор.

Обри указывает на мой телефон, лежащий рядом на террасе. Из него орёт песня из моего плейлиста Zepp.

— Что это за песня?

— «Kashmir».

— Снова Led Zeppelin?

— Ага. Это одна из их самых известных песен.

Похоже, мы не будем трахаться в ближайшее время. Мы будем разговаривать. Только не о том, что весь день крутится у меня в голове. Не о том, что, чёрт возьми, произошло утром на кухне и почему мне кажется, что Обри внезапно отталкивает меня, несмотря на нашу офигенную ночь вместе.