Чтение онлайн

Обри отбивает ритм носком белого кроссовка по дереву под креслом.

— Я узнаю голос. Как его зовут?

Серьёзно?

— Роберт Плант. У него один из лучших и самых узнаваемых голосов в истории рока.

И это правда — Роберт Плант бог рока. Но говорить о нём — последнее, чего мне хочется в этот момент. Честно, мне вообще не хочется говорить, если только не шептать Обри на ухо грязные слова, трахая её.

Обри грызёт губу, словно пытается набраться смелости, чтобы что-то сказать. Я откидываюсь назад, опираясь на ладони, и жду. Очень надеюсь, что она наконец объяснит, что её сегодня утром так переклинило.

— Ты слушаешь только Led Zeppelin? — спрашивает она. — Или иногда включаешь, не знаю, девчачий поп или танцевальную музыку для разнообразия?

Я морщусь.

— Фу. Нет, Обри.

Она хихикает.

— Эй, не суди, пока не попробовал.

— Спасибо, не надо. — Я киваю на телефон. — Я включаю Zepp, когда работаю над террасой, в честь моего дедушки. Led Zeppelin была его самой любимой группой, так что слушать их, работая над террасой у его дома, это как будто он рядом со мной, хотя бы чуть-чуть.

— Это мило.

Она делает паузу. Плечи расслабляются, словно она идёт на какой-то внутренний компромисс.

— Было очень мило, что ты включил эту песню для Рейн. Смотреть, как ты учишь её играть на барабанах, растопило мне сердце. И яичники тоже взорвало.

Мои брови взлетают вверх. Так, это уже явно флирт. Шаг в правильном направлении.

— Ты сказала мне быть с ней собой. Вот я и был. А нет ничего более «меня», чем играть на барабанах под Zepp.

— Ну, кроме игры под песню Red Card Riot, конечно.

Я пожимаю плечами.

— Я написал не все наши песни, так что не все они — это я, понимаешь? А вот Zepp… клянусь, эти ребята будто взломали код у меня в голове.

Почему мы говорим о Led Zeppelin, а не о том, что произошло утром на кухне? Или, что ещё лучше, почему теперь, когда Рейн спит, мы не в доме и не трахаемся как звери?

— Если ты когда-нибудь будешь учить Рейн играть на барабанах под «Shaynee», — говорит Обри, — можешь сказать ей, что Дин поёт «Rainey» во всех припевax.

— Отличная идея. Так и сделаю.

Я жду. Смотрю на неё, молча подталкивая сказать наконец то, что она явно держит в себе. Не может же это быть тем, о чём она на самом деле хочет говорить. Это написано у неё на красивом лице.

В плейлисте начинается следующая песня: «Since I’ve Been Loving You». Когда она набирает ход, Обри снова отбивает ритм кроссовками и смотрит на свои руки на коленях.

— Я никогда не была фанаткой классического рока, — говорит она. — Папа пытался меня к нему приучить, но я всегда была больше по попсе.

Я молчу. Что бы у неё ни было на уме, ей придётся собраться и сказать это самой. Я не собираюсь вытягивать из неё слова клещами.

— Как называется эта песня? — спрашивает она.

— «Since I’ve Been Loving You».

Жар поднимается к щекам. Это всего лишь название песни, так почему я покраснел, произнеся его?

— Мне нравится.

Я прикусываю язык, изо всех сил желая ответить: «Я бы очень хотел трахнуть тебя под эту песню, Обри».

— Теперь, когда я знаю, как сильно ты ненавидишь девчачий поп, — говорит Обри, — я точно знаю, что буду включать, чтобы пытать тебя, когда ты снова меня выбесишь.

— Когда выбешу, а не если? Может, следующего раза и не будет.

Обри фыркает.

— Разве ты всё это время не пытался меня не бесить, Си-Бомб? И посмотри, к чему это привело.

Я ухмыляюсь. Она называет меня Си-Бомбом только тогда, когда игриво ставит на место. Думаю, это хороший знак.

— Поверю тебе на слово, Эй-Бомба, — говорю я. — И, кстати, для протокола, в основном я действительно старался тебя не бесить. Но пару раз, признаю, я делал это намеренно. Просто потому, что это весело.

Она ахает. — Зачем?!

— Ты охуенно горячая, когда злишься.

Обри закатывает глаза. — Ну да, совсем не токсично.

— Я и не говорил, что я не токсичный. Я лишь сказал, что не всегда изо всех сил старался тебя не бесить. Так что, возможно, в будущем я смогу этого избегать… если решу действительно постараться.

— Прости, если я не буду задерживать дыхание в ожидании, — сухо отвечает она.

— Я правда не пытался выбесить тебя сегодня утром, если что. Я до сих пор не понимаю, что я такого сделал. Я понимаю, что нам не стоит лапать друг друга при Рейн — с этим я согласен. Но мне показалось, что дело было не только в этом.

Вот. Я это сказал. Я открыл ящик Пандоры. Но, чёрт возьми, если мы всё равно не будем трахаться в ближайшее время, то стоит хотя бы разобраться, что именно сегодня утром так взбесило Обри.

— Думаю, я просто… немного запаниковала.

— Из-за чего?

— Из-за того, к чему это может привести. И к чему — нет.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но резко его закрывает.

— И…? — подталкиваю я.

— Ничего. Забудь. Это неважно.

Но это важно. Очевидно. Есть что-то ещё, чего она не договаривает. Просто я не знаю, как заставить её это сказать. Я и со своими-то чувствами словами справляюсь так себе — куда уж мне вытаскивать их из кого-то другого.

Мы с Джиной как раз работаем над коммуникацией на сеансах, но мне всё равно это даётся неестественно. Особенно сейчас, когда на меня навалилось сразу столько чувств. Новые, огромные чувства к Рейн. Новые, огромные чувства к Обри. И ещё это нарастающее ощущение радости и надежды — совершенно новое для меня. Или, по крайней мере, я не чувствовал ничего подобного уже очень давно.

Обри прочищает горло.

— И вообще, не только мне нравится девчачий поп. Рейн тоже обожает трясти попкой под хороший танцевальный бит.

Я смотрю на неё в упор. Ну же, Обри.

— Может, будем давать друг другу уроки музыкального вкуса? Я покажу тебе своих любимчиков — лучший рок, десятилетие за десятилетием, а ты познакомишь меня со своими фаворитами.

— Ты правда будешь слушать?

Я пожимаю плечами.

— Честно — значит честно.

Обри расплывается в сияющей улыбке, и я чувствую, что моя неуклюжая попытка примирения всё-таки задела что-то в том, что делает её такой настороженной.