Чтение онлайн

Молчание первым нарушила Рин. Не словами, а глубоким, сдавленным вздохом, будто она годами не позволяла себе дышать полной грудью. Она посмотрела на свои руки, сжала и разжала кулаки, ощущая знакомую, но всегда пугающую силу в пальцах.

— Это началось с мелочей, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и был полон изумления перед самой собой. — Я просто хотела… быть красивее. Читала статьи, делала маски. А потом заметила, что ногти стали крепче. Не ломаются. А потом кожа… поровнела, будто её отполировали. Я думала, это новые кремы так хорошо работают. — Она горько усмехнулась, и в этой усмешке была боль от лет самообмана.

Она посмотрела на брата, и в её взгляде читалась вина и трепет.

— Я испугалась. Показала Рэну. И… он стал меняться тоже. Сначала тоже ногти. Потом… всё. Мы не понимали, что происходит. Мы просто… хотели этого. Стать лучше. И наши тела слушались.

Рэн кивнул, его обычно невозмутимое лицо смягчилось.

— Мы не говорили ни с кем. Боялись, что нас отвезут в лабораторию, будут изучать как подопытных кроликов, — его голос был низким и ровным, но в нём слышалась стальная уверенность, которой раньше не было. — Мы научились… чувствовать друг друга. Не словами. Просто… знаем, где другой, что с ним. Иногда — что он думает.

Кейджи и Ами обменялись взглядом. Первая часть их собственной тайны нашла подтверждение. Они были не единственной парой, связанной невидимой нитью.

Теперь была их очередь. Кейджи сделал шаг вперёд, выбирая слова с хирургической точностью. Истину, но не всю.

— С нами было похожее, — сказал он, и это не было ложью. — Но наши изменения пошли… иным путём. Внешне — да, кожа, ногти. Но главное — мы обнаружили, что можем работать в воде как одно целое.

Ами поддержала его, её слова текли плавно, как будто она рассказывала о новом научном приборе:

— Мы научились задерживать дыхание на десятки минут. Наше зрение и слух под водой стали острее. А главное — мы нашли способ… резонировать друг с другом. Я чувствую дно, его структуру, а Кейджи… слышит аномалии, скрытые в грунте. Вместе мы можем сканировать большие площади, как живой сонар.

Они не упомянули о даре Кейджи к информации, о его способности к трансформации. Это было их козырем, их самой охраняемой тайной. Но и сказанного было достаточно, чтобы глаза близнецов загорелись новым, жадным интересом. Их собственные способности казались им теперь лишь «внешним тюнингом» по сравнению с таким практичным, почти сверхъестественным инструментом.

— Сонар… — прошептала Рин, смотря на свои руки, будто впервые видя в них нечто большее, чем инструмент для красоты.

— В воде, — добавил Рэн, и в его голосе прозвучала нотка вызова. — Интересно.

В кают-компании «Умихару» повисло новое молчание, но теперь оно было иным — не напряжённым, а задумчивым, насыщенным. Четыре человека, четыре изгоя, нашедших друг друга в бескрайнем море. Они только что обменялись не просто секретами — они обменялись частями самих себя. И этот обмен создал между ними новую, хрупкую, но невероятно прочную связь. Связь общности. Связь стаи.

Эйфория от взаимного признания витала в тесной кают-компании, густая и сладкая, как морской туман. Идея, что их странность — не проклятие одиночек, а дар, объединяющий их в нечто большее, опьяняла. Рин, всё ещё под впечатлением от слов Ами о «биосонаре», первой выдохнула с горящими глазами:

— А если… если мы попробуем все вместе? Не парами, а вчетвером? Создать общую связь?

Предложение повисло в воздухе, мгновенно очаровав своей кажущейся простотой и грандиозностью. Единый разум. Четыре части одного целого. Это было так соблазнительно, что даже обычно сдержанный Рэн не смог скрыть искру интереса.

Решили попробовать сразу, пока не остыл порыв. Сдвинули кресла, сели в тесный круг на скрипучем линолеуме кают-компании. Снаружи доносился ровный гул мотора и шуршание волн о борт «Умихару» — монотонный саундтрек к их безумному эксперименту.

— Концентрируемся, — тихо скомандовал Кейджи, закрывая глаза. — На дыхании. На ощущении пространства между нами.

Воцарилась тишина. Сначала всё казалось возможным. Кейджи чувствовал привычное, теплое присутствие Ами — их связь отозвалась легким, почти невесомым касанием сознаний, как всегда. Но за её границами он ощущал лишь смутные, чужие энергетические пятна — Рин и Рэн. Они были похожи на два мощных, но глухих радиопередатчика, работающих на несовместимой частоте.

Минуту, другую. В ушах стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием и нарастающим внутренним напряжением. Ничего. Ни вспышек образов, ни мыслей, ни чувств. Лишь тягостное ощущение собственной черепной коробки, внезапно ставшей тесной и душной.

Первой не выдержала Рин.

— Я… я ничего не чувствую, — её голос прозвучал сдавленно и разочарованно. — Только свою голову. И как она начинает болеть.

У неё самой, и у Рэна, и у Ами на лбу выступили капельки пота. Попытка силой воли «пробить» стену между сознаниями давала обратный эффект — она вызывала лишь тяжесть, давящую на виски, и легкую, но навязчивую тошноту.

Кейджи открыл глаза. Перед ним сидели не единомышленники, слившиеся в экстазе, а три уставших, помятых человека с напряженными лицами.

— Получается какая-то… каша, — констатировал Рэн, потирая переносицу. — Статика. Помехи.

Ами вздохнула, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Это не универсальное поле, — сказала она, и в её голосе звучала не досада, а научная констатация факта. — Это скорее… настроенные пары. Как рации. Вы с сестрой — на одной волне. Мы с Кейджи — на другой. Чтобы услышать друг друга, нам нужен… переводчик. Или общий канал, который мы пока не нашли.

Энтузиазм сменился трезвым, немного горьковатым пониманием. Они не стали единым целым. Они лишь убедились, что их связи — интимны и парны. Общение вчетвером, если оно и было возможным, требовало не эмоционального порыва, а долгих тренировок и, возможно, чего-то большего, чего у них пока не было.

Они не стали сверхразумом. Они остались двумя парами, нашедшими друг друга в огромном, безразличном море. И это осознание было одновременно и разочарованием, и странным утешением. Их уникальность была глубже и сложнее, чем они думали.

«Умихару», послушный воле Кейджи, плавно развернулся и ушёл в тень высокого, поросшего соснами мыса на северной оконечности Авадзи. Якорь с грохотом погрузился в тёмную воду, и наступила тишина, такая оглушительная после долгого рокота мотора. Словно мир затаил дыхание. Где-то вдали кричала одинокая чайка, и этот звук лишь подчеркивал безмолвие ночного моря.

Ночь опустилась на воду бархатным покрывалом, усеянным искрами холодных звёзд. Напротив, через узкую, чёрную как смоль полоску пролива, горели огни Акаси — длинные гирлянды жёлтых огней, отражавшиеся в воде дрожащими змейками. Они были так близко к миру людей и так бесконечно далеки от него.