Чтение онлайн

Бонни была бессмысленной для себя.

Но она была смыслом для других.

— Так, ты понимаешь, о чем я говорю?

Клаус обернулся. Он сел на кресло. Пока Бонни разогревала танцпол, Клаус разогревал свои нервы.

Клаус Майклсон был из числа тех людей, которые считают, что роль семьи в социализации личности слишком преувеличена. Он точно знал — благополучная или неблагополучная семья не влияют на формирование человека. Вот Бонни, например. Ее детство отравлено. Ее воспоминания уничтожены. Она живет со своими скелетами уже пять лет. И она умеет жить, черт возьми. Она умеет жить, а не выживать.

Вот Клаус и Ребекка, например. Из благополучной, перспективной и богатой семьи. Их отец — окружной прокурор одного из крупных городов. Хороший достаток, достойное образование, сдержанность и жесткие принципы. Их мать — ректор университета тоже в каком-то крупном городе. Клаус уже не помнил названия, потому что не виделся с родителями уже семь или десять лет.

Ребекка — без образования. Ее страстью были наркотики, мужчины и феминизм. Клаус — без образования. Его страстью были клубы, драки и деньги.

Коул. С юридическим образованием. Единственный, кто пошел по стопам родителей. Помимо того, что он с блеском выигрывал самые сложные дела, отмывая грязные деньги нефтяных магнатов и проступки детишек богатых и известных родителей, он увлекался азартными играми. В его владении было несколько казино, которые приносили неслабый доход.

Клаус — как воплощение нигилизма. Он не питал чувств к своим родителям, к своему брату или к своей сестре. Он заботился о достойном существовании своего племянника, но не более. Он заботился о Бонни, которая спасла ему жизнь, но не более. Клаус не верил в чувства, наследие предков и ценности семьи. Он верил только в клубы. И сигаретный дым.

— Я понимаю, но я не понимаю, причем здесь я.

Коул редко объявлялся. Он был чем-то похож на своего брата — особо не стремился к сплочению семьи. Ровно как и Ребекка. Все трое были достойны друг друга.

— Ты знаешь этот город, неужели не слышал ничего о том, о чем я тебе рассказывал?

Клаус докурил, затушил сигарету. Медленный, такой приятный голос исполнителя завораживал, пробуждая давние воспоминания. Клаус, ровно как и все остальное, не считал воспоминания чем-то сакральным и интимным. Но ассоциации взыграли, и Майклсон лишь улыбнулся.

— Не знаю. И не слышал. Вообще, мне наплевать на то, кто угонял эти машины. Знаешь, в моем бизнесе мало когда возникают коллапсы.

Коул Майклсон — как аллергия. Невозможно вылечиться от него, и смириться сэтим — тоже. Коул Майклсон — это бессонные ночи. Эти бессонные ночи решили ворваться в забытый всеми городок, находящийся почти на самом отшибе. Тут, в этой городской паутине, вечно кому-то не хватало спокойствия. Казалось, что маленькие города будто предназначены для больших поступков, не важно, благородные они или низкие.

— У меня нет коллапсов, Ник. Я просто хочу разыскать этих угонщиков.

— Зачем?

«Мы никогда не уходим из нашей жизни» — эта фраза растекалась по пространству клуба, проникая в легкие вместе с отравленным воздухом.

— Пусть поработали бы на меня. Знаешь выражение? Пока льется кровь — грабь.

— Да, но кровь льется пока что только в Мексике.

Музыка остановилась, воспоминания потеряли былой вкус. Клаус забыл о сантиментах. Ему захотелось выпить. Желательно — что-то покрепче.

— Прольется и тут, — заверил Колу, поднимаясь и собираясь уходить. Клаус был рад этому. Ему было плевать на планы своего внезапно появившегося брата. Ему хотелось оглохнуть от громкой музыки. Желательно, чтобы еще появилась возможность ввязаться в драку. Иногда потерять контроль — единственный способ обрести его.

— С чего ты взял, что эти угонщики именно отсюда?

— Они прокололись. Места, куда они сдают автомобили на запчасти, называют «точками». На одной из точек они разругались. Не могли подсчитать время — проговорились. А я умею заставлять людей вспоминать, — он улыбнулся.

Эти искусственные неживые улыбки были визитной карточки их семейной точки. Вообще все трое будто и не жили — так, существовали. Дышали, курили, занимались иногда сексом (чисто для развлечения), бросались в кровавые вендетты и смертоубийственные драки. Но не более. Вот Бонни — они живая. Она дышать хочет. Она хочет любить и быть любимой. Для нее важен процесс. Важны ощущения, во всем их многообразии и противоречии. А Майклсонов интересует результат.

Из плавной музыка трансформировалась в рваную, хаотичную. Чем больше беспорядка во внешней среде, тем больше гармонии во внутренней. Клаус давно это понял благодаря Бонни.

— Удачи тогда, — он тоже поднялся. Ему хотелось напиться. Если раньше — выпить, то сейчас — напиться. Несдержанность и импульсивность — вот что заставляет нас наслаждаться процессом, а не результатом.

2.

Бонни не увидела Коула, но увидела приближающегося к ней Клауса. Она посещала его клубы не потому, что хотела встретиться с ним. Если честно, ей было наплевать на Майклсона. Просто в его клубах отличная музыка и недорогие напитки. Просто Бонни только в его клубах могла развлекаться, эти места тоже стали для нее храмом, обителью, колыбелью и домом. Она умела танцевать. Красиво, без пошлости, с изяществом. Но она не могла танцевать, когда рядом был Клаус. Закатив глаза, девушка направилась к барной стойке. Она избавилась лишь от нескольких вредных привычек — от импульсивности, от сигарет, от привязанностей.

Но Бонни все равно оставалась Бонни, люди ведь не меняются за два месяца. Страсть к танцам, музыке и выпивке, к феминизму осталась прежней. Все это было частью Бонни Беннет. Без этого Бонни уже не была бы собой.

— Двойной виски, — она тут же протянула купюру, расплачиваясь за спиртное. Повернувшись вправо, она увидела, что Клаус направился в совершенно ином направлении — девушка спокойно выдохнула. Она все еще злилась на него, но в тайне души даже была рада, что он не пришел. В конце концов, Клаус не был бы Клаусом, если бы его сущностью внезапно овладели человечность, понимание или сострадание. В конце концов, Клаус — лишь химеотерапия, Бонни пролечилась, у нее наступила ремиссия, поэтому с химеотерапией лучше пока что завязать.

Ей подали напиток. Наждачный привкус оцарапал горло, на какие-то мгновения заболела голова, но это прошло через несколько секунд, и на языке осталось терпкое послевкусие.

Прошло всего два дня с момента проведения мероприятия, с которого Елена сбежала вместе с Тайлером. Начался новый семестр. Подруги сидели вместе, вместе ходили в столовую, но больше они не проводили время вместе. У Гилберт разворачивалась новая семейная драма, у Беннет феминизм в крови вновь зашипел. Они полностью вновь ушли в себя.