Чтение онлайн

После проведенного мероприятия удалось собрать ничтожно малые деньги, всего две сотни долларов, но эти деньги все-таки были отправлены в пансион поддержки сбежавших от своих мужей и отцов женщин. После того как деньги были переданы, Энди позаботилась о том, чтобы вести об этом событии были помещены на первую полосу. Газета стала иметь больший спрос. Писем в редакцию стало приходить еще больше. Некоторые все еще были неуместными и глупыми, сводящимися к элементарному: «Напишите о том, что делать дальше», некоторые были от разгневанных мужчин, которые сводились к злобному: «Лучше бы в детские дома направили средства, а не в эти притоны лесбиянок». Очень мало пришло благодарностей, и всего два-три письма с мыслями, которые можно было бы публиковать в газете. На время Энди даже отбросила эту затею. Бонни хотела обращаться в другую газету, но передумала, когда увидела Клауса, уходящего куда-то в толпу. Она питала благодарность к этому человеку, он ее действительно реанимировал, и только после его методов Бонни поняла, что важны не матриа- или патриархаты, а важно равноправие. Важно, чтобы люди были рядом. А теперь она думала над тем, над чем не задумалась бы раньше — теперь она думала о том, что мужчины тоже подвергаются дискриминации.

Девушка допила спиртное и быстро направилась к выходу. Ее сердце отчаянно билось от этой мысли, ее сердце чуть ли не разбивалось. Свежий воздух немного остудил пыл. Но не выветрил ненужные мысли. Бонни решила дойти до дома пешком. Она думала. Думала о том, что сексизм свойственен не только по отношению к женщинам. А как же эти ситуации, когда мужчин эвакуируют из захваченных террористами здания последними? Как же эти ситуации, когда детей оставляют женщинам, когда отцам запрещают видеться с детьми? Как же эти ситуации, когда мужчины выходят на пенсию намного позже, учитывай тот факт, что работа у них сложнее?

Бонни захотела курить. Бонни захотела заснуть, чтобы избавиться от этих мыслей.

Осознание одних фактов накладывались на детские воспоминания. Нет, Бонни не плакала — ей просто стало горько от того, что испорченное детство стало причиной глупой ненависти, лживых иллюзий, искаженной правды.

Беннет остановилась. Ее взгляд был устремлен вдаль. Снег переливался, холод проникал к разгоряченной коже. Ноги, обтянутые в тонкий капрон колготок, покраснели. Желание закурить стало сильнее прежнего.

Бонни пошла дальше, ступая на совершенно иную желтую кирпичную дорогу. Отказываясь от насилия, жестокости и сигарет, она вновь отказалась от феминизма, в этот раз — самостоятельно. Отказываясь от прежних принципов, оставляя свои переживания в прошлом, не зацикливаясь на отце, она из феминистки трансформировалась в гуманистку. Воспитанная в агрессии, ненависти и холодном расчете, Бонни Беннет превращалась в филантропа. Ее словно кто-то отчеканивал, кто-то делал из нее еще более изящное и тонкое произведение искусства.

Саморазрушению нет предела. Чак Паланик был прав.

Но самосовершенствованию тоже нет границ.

3.

Снег осыпался пепельными хлопьями на завитые волосы Елены. В дымке ярко-белого она казалась какой-то сказочной нимфой, сошедший со страниц фэнтезийного романа. Ее взгляд, льдисто-холодный, был устремлен вперед. В этом и была главная особенность Мальвины — она всегда смотрела вперед что бы не случилось. Она умела смотреть вперед, даже если в конце тоннеля был не свет, а банальная лампочка, освещающая тупик. И в этом был шарм Елены. Той роковой Елены, которую знал Десмонд Харрингтон, Мэтт Донован, Деймон Сальваторе, Тайлер Локвуд. Той роковой Елены, которая была ничьей, и которая одновременно принадлежала всем и каждому.

Елена взглянула на Мэтта. Он уже перестал быть героем ее романа, но все еще оставался в контексте ее жизни.

— Волнуешься? — спросила Гилберт. От прежней Елены остался лишь дьявольски-притягательный взгляд и невообразимо шикарная внешность. Люди не меняются. Они просто приобретают свой истинный облик.

— Немного, — пожал плечами Донован. — Хотя мне ведь все равно.

Елена и Мэтт стояли возле выхода, терпеливо ожидая все еще не появляющегося человека. Они прождали на улице уже минут пятнадцать и успели сильно замерзнуть, но обоим спешить было некуда, а морозная свежесть и солнечный яркий свет не торопили прятаться в салоне машины.

— И как ты ее уговорила? — произнес Мэтт, обращая взгляд на бывшую… одноклассницу. «Бывшая» осело в сознание порохом и воспламенилось при мысли, что когда-то Елена была влюблена в него.

Что когда-то она была его…

— Не уговаривала, — пожала плечами Гилберт. — Она сама вызвалась. Сказала, что хочет вернуться в родной город.

Из дверей наконец появилась та, кого они ждали. Несколько мечтательная, несколько растерянная, но по-прежнему улыбчивая и жизнелюбивая, она была самим воплощением идеального человека. На фоне Кэролайн Елена теряла свою магию. На фоне Кэролайн, прекрасной и светлой принцессы, Елена выглядела злобной и уродливой ведьмой.

Донован и Гилберт двинулись навстречу своей бывшей однокласснице. Форбс увидела их, расцвела еще больше и уверенней пошла к ним.

Они когда-то учились в одном классе. Они когда-то, может быть, в совершенно иной галактике, но дорожили друг другом по-настоящему. Когда-то думали друг о друге, мечтали, надеялись, любили… И в эту самую секунду, когда Елена, Мэтт и Кэролайн обнялись при выходе из аэропорта, в эту самую секунду Елена вдруг поняла что она дома. Может быть, она дома всего на пару минут или секунд, может быть, она очутилась дома в последний раз в своей жизни, может быть, она умчится вдаль (по встречной, желая столкнуться с кем-нибудь), но эти пару минут окрыляли. Эти объятия будто заставляли делать глубокие вдохи, всматриваться в белизну зимы и жить, жить, жить…

— О боже, ребята! — воскликнула Форбс, отстранившись от встречавших ее бывших одноклассников. — Это просто что-то невообразимое! Не думала, что мы встретимся снова!

Кэролайн всегда была Кэролайн — лучезарной, светящейся и доброй. Она умела прощать, даже не зацикливаясь особо на минувшем, умела вновь налаживать контакт.

— Теперь, — сказала она, — надо чтобы вы вдвоем снова приехали ко мне. Вот бы мы затусили! Я знаю такое отличное кафе….

Они пошли по направлению к машине Мэтт. Он вез чемодан Форбс, а та шла под руку с бывшей подругой, с упоением рассказывая о том, как стюардесса в самолете нечаянно задела какого-то важного чиновника, и тот взбесился. Получалось забавно — Елена даже рассмеялась.

Они погрузили чемодан, а потом сели в салон автомобиля. Мэтт был за рулем, девушки расположились позади.

— Все-таки это офигенно, — произнесла Кэролайн, когда автомобиль заскользил по заснеженной и переливающейся в лучах солнца дороге. Призрачно-белесая линия горизонта с золотистым кантом казалась почти досягаемой, — что именно Елену отправили на учебу по обмену! И что этот обмен произошел в двустороннем порядке! Видели кого-то еще из наших?..

Мэтт стал что-то рассказывать, а Елена с каким-то сожалением подумала, что в этой партии стало на одного игрока больше. Потом Гилберт отогнала мрачные мысли, сосредоточившись на том факте, что, может, она встретилась и смогла-таки вновь найти общий язык с Кэролайн Форбс не просто так. Может быть, судьба просто предоставляет шанс исправить прошлые ошибки? Может эта зима — чистый лист, а Кэролайн — первая глава новой книги? Первый эпизод в новом сериале их жизней?

— Как насчет того, чтобы посидеть в нашем кафе? — произнесла Елена, внезапно для самой себя. Домой ей не хотелось. С Деймоном она быть теперь точно больше не могла, а с Тайлером все кончено. К кому теперь торопиться? — Завезем твой чемодан, Кэрри, а потом посидим?

— Ой, зачем нам кафе? — Кэролайн улыбнулась, загораясь новой идеей. Ностальгия ударила наотмашь — тогда, когда они дружили в средней школе, они проводили каждый день вдвоем. Тогда солнце светило так же ярко, как сегодня. — Посидим у меня. И денег меньше потратим, и музыка долбить не будет. Ну, так что?