Чтение онлайн

Если бы он только услышал.

— Ладно, мне надо домой… До встречи, — она улыбнулась. Блеск во взгляде исчез, а шарм в поведении и повадках остался.

Девушка вышла из автомобиля. Она услышала, как заревел мотор (будто раненный зверь), как шины заскользил по асфальту. Елена не стала оборачиваться. Она больше не хотела этого делать, не хотела вспоминать о тех, кому она разрушила жизнь. Или в чьей жизни хотела оказаться бы снова…

Снег хрустел под ногами, он серебрился, а солнце все еще ярко сияло, будто оно всегда сияло. Солнце тоже претворяется. Все в этом мире — притворщики, извращенные в своей сущности, изгаженные в своей действительности, испорченные в своих желаниях, которые прогоняются каждый вечер перед сном.

Съемка идеальной жизни.

Гилберт зашла в дом, закрыла за собой дверь. Она все еще прокручивала в мыслях сегодняшний поблескивающих в лучах солнца день. Прокручивала Кэролайн — ее смущение, ее улыбки, ее слова и ее взгляды. Кэролайн — как антоним Елены. Как антагонист. Мальвине не хотелось убиваться по пустоте. Но у нее это вышло в привычку.

Девушка разулась, скинула куртку. Она подумала о том, что, может, Бонни своего рода черновик, как бы грубо это не звучало. Может, Кэролайн — это тот самый холст?..

Гилберт вошла на кухню, по инерции направляясь к газовой плите. На кухне была Дженна. Она сидела за стеклянным столиком потупив взор. Она молчала. А Елена резко забыла о том, что хотела сделать.

— Здравствуй, Елена.

Белизна дня резко пропиталась смолой, впитав в себя черноту как губка. И Елена сама вдруг стала впитывать этот день — каждый его оттенок, каждый отзвук, каждый миг. Мальвина изменила свой взгляд — в ее глазах дым был причиной уже не влюбленности, а возгорающейся ярости. Притягательная, опьяняющая ярость — как озон в кровь — побуждала к действию, уничтожала сонливость и апатию.

Ярость возрождала прежнюю Елену.

— Ты ведь обещала мне, — произнесла Елена, переводя взгляд на Дженну. — Ты же сказала, что ты не совершаешь…

Люди не меняются. Мы ведь рождаемся с набором амбиций, стереотипов, грез. Ты делала людям больно, Мальвина? Неужели тебе не позволено ответное блюдо от тех, от кого ты этого не ожидаешь?

— Твой отец сам пришел, Елена, — ответила Дженна, не поднимая глаз. — Я не могу его выгнать.

Девушка посмотрела на Грейсона. Было проще, когда она его не видела. Было проще, когда мрак блокировал пути к реальному миру. И в этот самый миг, когда Дженна прятала взгляд, а отец смотрел в упор, в этот самый миг, когда в сюрреалистичном и полуреальном прошлом осталась Кэролайн, Елена вдруг поняла, что боль от предательства отца все еще хлесткая. Она бьет наотмашь так же сильно, как и три года назад. Она вбивает в нокаут с одного удара — с одного взгляда.

Елена выдохнула, чуть выше подняв подбородок. По ее красивому лицу стекали слезы, соленые как море, горькие, полные отчаяния. Девушка их будто и не замечала.

— И что мне делать дальше? — спросила она, внимательно вглядываясь в лицо отца. Елена медленно сжала кулаки. — В смысле, что я сейчас должна сделать? Для чего ты пришел?

— Поговорить, Елена, — без колебаний ответил он, поднявшись из-за стола. В его взгляде крошился даже мрамор. Его взгляд — диактиватор для взгляда Мальвины.

— О чем? — ногти вонзились в кожу. Слезы все еще стекали по лицу, а сердце понемногу начинало пробивать легкие, отбивая какой-то бешенный, но рваный ритм.

— Я хочу помочь тебе, Елена. Хочу…

— Помочь? — переспросила она. Ногти впились сильнее. Гилберт сделала шаг вперед. Кожа на лице стягивалась от влаги. — Ты хочешь дать мне денег? Снова? Хочешь купить мою любовь?

Она медленно шагала вперед, ногти вонзались в кожу, сгибались, но пока не ломались. Ребра треснули, вонзились в легкие — острый недостаток кислорода, асфиксия, собачий кайф. Слезы заструились сильнее, а сама Елена почувствовала, что открылось будто второе дыхание.

Улучшение при смертью.

— Я хочу яхту, пап. И два мешка денег.

Один ноготь сломался, почти под корень. Неприятная боль пронзила палец, а на ладонях стали проявляться маленькие кровяные капельки. На сердце — маленькие кровяные шрамы. Елена чувствовала, как душа снова расползается по заштопанным швам. Елена чувствовала, что кислород опьянеет, а ярость сводит с ума своей терпкостью.

— Я не обещаю яхту. Но мы можем поехать на море, как ты хотела, и там ты сможешь покататься на яхте. Елена, нам надо поговорить.

Смерть Миранды ударила под дых. Второе дыхание исчезло. Первого не осталось. Елена начала задыхаться. Там, в далеком прошлом, она жаждала встречи с отцом, там, в далеком прошлом, она говорила Деймону, что теперь ей некого искать на улицах, что она потеряла любые стимулы. Там, в далеком прошлом, она перестала ждать отца.

А теперь он вернулся. А теперь он отбирает воздух.

Ярость — это огонь. Огонь питается кислородом.

— О чем? — прошептала она. Голос предательски сорвался. Ужасающая симфония разочарования разыгралась в душе. Забарабанили воспоминания, крича наперебой. Завопила скрипка подохнувших надежд, затянуло фортепиано разочарования. Громкость оглушила. Громкость уничтожила мнимое спокойствие.

— О чем, пап?! — воскликнула она. Сломался второй ноготь — словно под ногтевую пластину засунули острую иглу. Девушка воскликнула бы, если бы не была сосредоточена на том, что она хочет сказать. — Да я запуталась, понимаешь? У меня в сутках слишком много мыслей о тех, в чьих мыслях нет меня. Да мне костью поперек стоит твое присутствие! Да я выхаркать тебя хочу, и у меня, черт возьми, почти получилось!

Она сорвалась на крик. Елена была права все же в чем-то — люди не меняются. Может быть меняется их мировоззрение, но стиль поведения, слова, повадки, мимика и жесты — все остается прежним. Невозможно поменять химический состав аммиака, невозможно поменять химический состав чьей-то сущности.

— А тут вновь ты! Да как ты не поймешь, — она подошла совсем близко. Так близко, что можно было смотреть в самую глубине взгляда и видеть отражение души, — я ведь всей душой ненавижу тебя, — сквозь зубы выплюнула Гилберт. — Так сильно ненавижу, что ты доводишь меня до тошноты!

Грейсон видел перед собой разгневанную и одичалую хищницу, потерявшую самообладание. Он видел, как эта хищница поднесла сжатые кулаки к груди, прижала их к себе. Он видел, как эти руки в следующую секунду опустились вниз.

— И знаешь, теперь, когда умерла мама, когда я проебала все, что можно, когда мне уже не нужны ни твои советы, ни ты сам, ни уж тем более твои деньги, я теперь вот что тебе скажу…

Она приблизилась к нему, к его уху, закрывая глаза. Слезы все еще стекали по щекам, и это зрелище было по-своему ужасающе притягательным. Теперь возможность наблюдать за Мальвиной получила Дженна. Она видела взрослую, уверенную в себе и сильную девушку. Она видела все еще обиженного ребенка. Она видела дьяволицу, сошедшую с небесного пантеона. Она видела ангела, поднявшегося из самой преисподней. Она видела двоякость. Сумасшедшую двоякость, которая разрывала Гилберт на части. Каждый день. Каждый миг.