Чтение онлайн

Елена ощутила, как страх и скованность отступают. Она опустила руки, расправила плечи, в недоумении все еще таращась на Деймона, пытаясь понять, провоцирует он ее на очередную перепалку или сказал сейчас правду. Сальваторе подошел к девушке вплотную и, глядя на нее сверху вниз, стал выплевывать каждое слово:

— Но а если ты, и правда, хочешь знать причину, то слушай. Я презираю тебя потому, что ты считаешь себя очередной уездной принцессой, созданной для большой любви. Ты с пренебрежением смотришь на людей моего класса, относишься к нам как к мусору: боишься попачкать свои жалкие ручонки, поэтому даже не поздороваешься…

— А, так все дело в том рукопожатии, да? — смело произнесла Гилберт, подняв выше подбородок. В этой зрительной войне «Кто кого?» не будет ни победителя, ни проигравшего. В их глазах было столько злобы, презрения и ярости, что энергия их эмоций была бешеной.

— Да, все дело в том рукопожатии. Тебе ведь, — он усмехнулся, — даже невыносимо посмотреть на человека со шрамами или посмотреть на того, кто на ранг ниже тебя. Я презираю тебя и тебе подобных, потому что вы считаете людей низшего класса — мусором.

Елена усмехнулась. Она слышала, что на задворках сознания где-то кричал здравый смысл; знала, что этот человек только что спас ее жизнь, и что она обещала быть себе дружелюбной…

Но грани стерлись, и остановиться было уже невозможно. Ведь если и педаль тормоза резко нажать, то машину занесет на обочину, значит, и свои эмоции взять под жесткий контроль тоже не очень просто.

— Да, я тоже к тебе особую любовь питаю, но не потому что я брезгливая и изнеженная, какой ты меня назвал, — взорвалась Елена. — Для таких как ты нет правил и ограничений. Вам лишь бы крушить, ломать, калечить, показывая какие вы сильные и непобедимые! Вы получаете удовольствие, когда унижаете кого-то, избиваете или угрожаете ему!

— Если бы не мои угрозы, тебя бы сейчас по кругу пустили, — спокойно ответил Сальваторе, пожимая плечами, словно слова Гилберт его вообще никак не задевали. Словно он услышал только отрывок ее пламенной речи.

— Ты ведь всем подряд угрожаешь.

— Я тебе не угрожал, — категорично заверил Сальваторе.

— Ах, значит, мне показалось тогда в парке?

Деймон молчал, словно пытался усиленно вспомнить, что же произошло за время его героических побед в парке. А потом, все-таки вспомнив, — или сделав вид, — усмехнулся и снова повторил:

— Я тебе не угрожал.

— Да пошел ты!

— У вас проблемы, граждане?

Полицейский словно появился из ниоткуда. Елена все еще раздувалась от злости — ну, ей же надо было сорваться на ком-то из-за собственной неудачи, вот и представился повод. Деймон же, повернувшись, внимательно посмотрел на полицейского и, убедившись, что тот никакой опасности не несет, спокойно ответил:

— Леди пытается поблагодарить меня за то, что я спас ее от хулиганов, набросившихся на нее в парке.

Полицейский недоверчиво посмотрел на Елену, которая, психанув, быстрым шагом направилась вдоль по улице, а потом недоверчиво взглянул на Сальваторе.

— Что-то не похоже это на благодарность.

— Просто она от меня в захвате. Разрешите, я провожу ее?

Оставив позади пораженного полицейского, Сальваторе направился за девушкой. Он решил, что сейчас действительно прибегнет к угрозе, потому что после ее появления его дружба с Локвудом стала трещать по швам, а его собственное настроение ухудшается донельзя. Деймон схватил девушку за руку, заставляя обернуться. Гилберт хотела вытащить руку, но Доберман лишь крепче привлек девушку к себе и процедил над ее ухом:

— Оставь Тая в покое, слышишь? Исчезни!

— Иначе что? Ударишь меня? Давай! Так ты только докажешь собственное ничтожество.

Сальваторе почувствовал неописуемую злость. Схватив девушку за плечи, он сдавил их с такой сильной, чтобы та самая Мальвина прочувствовала весь спектр яркой боли. Гилберт сжала зубы, уставившись на Добермана, чувствуя неимоверную силу выдерживать этот зрительный бой и желая доказать, что она не боится Сальваторе, и что ей плевать, что он спас ее жизнь. Один благородный поступок еще ничего не означает. В книгах обычно после подобного все идет к перемирию и симпатии, но Елена ощущала лишь злобу.

Он чувствовал свою силу, сжимая ее плечи, глядя в ее заплаканные и испуганные глаза. Он почувствовал необъяснимое желание уничтожить жизнь этой самозванки, растоптать все ее мечты и грезы, чтобы она корчилась в осколках своих фальшивых звезд и пожинала весь спектр боли. Да, тогда бы Сальваторе был счастлив!

Как же ему хотелось уничтожить ее!

Злоба переросла в необузданную ненависть, и Деймон не мог ее контролировать. Это все равно что озлобленному псу бросить кусок мяса в метре от того расстояния, до которого может растянуться цепь.

— Или в глотку мне вцепишься? — произнесла она сквозь зубы, тоже выплевывая слова. — Как ты уже однажды это сделал?

Это не входило в его планы — быть обескураженным. Деймон ослабил хватку, чувствуя себя вбитым в нокаут. Елена ударила по самому больному месту — по воспоминаниям, и сейчас со всей радостью смаковала вкус победы. Сальваторе ослабил хватку, а Елена выбралась из цепких объятий Деймона и отошла на шаг. Доберман зло посмотрел на девушку. Он хотел сказать ей какую-нибудь гадость напоследок, чтобы унизить, но слова будто исчезли разом — временная амнезия.

Гилберт сглотнула. Она видела перемену в Сальваторе. Всегда уверенный, спокойный и контролирующий ситуацию, сейчас он выглядел рассеянным и будто разбитым. Потом Елена вспомнила, как он схватил ее за руку, отвел за свою спину, вытащил из неприятностей.

Елена почувствовала дикое раскаяние, возненавидев Сальваторе еще больше. Зачем он каждый раз заставляет ее испытывать этот безумный поток чувств? Зачем уничтожает, заставляя чувствовать себя полной мразью?

Деймон отрицательно покачал головой и тоже сделал шаг назад. Позже, лежа в кровати, она думала о том, что его последние слова были хуже угрозы тех ублюдков и ранили они мощнее даже расставания с отцом. Позже, ворочаясь из-за бессонницы и потока тяжелых мыслей, Елена думала, что лучше бы она молчала, не начинала тот разговор. Тоска грызла ее, как крыса. И каждый раз, когда Елена пыталась усмирить ее, эта тварюга словно растворялась в воздухе.

— Ты — мой самый заклятый враг отныне, — вновь спокойно произнес Деймон, засовывая руки в карманы. — Это был последний раз, когда я вытащил тебя из дерьма. В следующий раз еще посодействую.

Развернувшись, он пошел обратно. Елена медленно поплелась по улице, кляня себя за излишнюю эмоциональность и ненавидя Сальваторе. Сейчас она готова была разрыдаться от собственной глупости, от неприятностей.

«Ты — мой самый заклятый враг». Самые страшные слова. Елена знала, что такие как Доберман слов на ветер не бросают. И она боялась. Боялась, потому что знала, что если один человек называет другого «врагом», то ни к чему хорошему это не приводит. Хуже было всего то, что она никому не могла рассказать о реальной угрозе. Ни матери, ни Бонни, ни уж тем более Тайлеру.