Чтение онлайн

— Не секрет, — сказала старшая Матрёшка. — Насколько мне известно — пять. Но, я не уверенна. Было ещё пару ложных беременностей, так что, возможно, и семь… — И, подумав, добавила. — А то и восемь. Какой же секрет?

В этот момент мы все одновременно подумали, что будет лучше, если мы станем обращаться к ней — Матрёшка-мать.

— Чтобы два в одном или вот один без двух, как в моём случае, это я слыхал, — не скрывая восторга и умиления, сказал Левша, — Но вот, чтобы — восемь в одной!

Тут раздался третий звонок и мы вместе со всеми Матрёшками потянулись к холлу. В смысле, Мюзик-Холлу. Там друг за другом стояло несколько кушеток, мы заняли места и стали ждать начала концерта.

Разумеется, все мы очень волновались и когда артист появился на сцене, никто из нас даже не понял, что здесь происходит и вообще, не сон ли это? С другой стороны, сидящая в зале мумия фараона была куда менее объяснима, чем все тайны мира вместе взятые! Рамсес, кстати, волновался не меньше любого из нас!

Высоцкий обратился к нам с приветствием и его голос развеял последние сомнения, тогда как сам исполнитель показался нам слегка грустным и утомлённым. Полагаю, это ощущение во многом было результатом давления на общественное сознание многочисленными СМИ, преследующими свои корыстные узкокорпоративные цели, а именно — придавать товару тот вид, который способствует наибольшему спросу. Мне лично, всё время хотелось его как-то приободрить! Возможно не только мне. Я видел, как все Матрёшки, включая последнюю, крепко, до боли в ладонях, приветствуют своего кумира.

— Вы, конечно же, пришли послушать мои песни, — сказал артист, поправляя ремешок гитары. — Однако, не станем преувеличивать волшебную силу искусства, сколько б ты не сочинял и как бы ты часто не выступал перед зрителями, что-то да остаётся втуне! Поэтому, песни песнями, но хотелось бы и поболтать. А начнём мы давайте непосредственно с фактического материала. Как говориться, что вижу, о том и пою. Вот вы, товарищ… — Он указал на фараона, на что тот растерянно развёл руками. — Вы, вы… Всем известно, что вы являетесь представителем цивилизации, где в общественное сознание активно внедрялась идеи бессмертия, будто бы в грядущем умершему могло пригодиться многое из того, к чему он привязался в этой жизни. Это могло быть всё, что угодно — посох, подвязная борода, любимая пепельница и даже, извините, туалетная бумага! Да что бумага! Известны, например, случаи, когда вслед за умершим в качестве дополнительного бонуса, отправляли его тёщу. — Рамсес Второй заёрзал на кушетке, всем своим видом выражая сильную растерянность. — Но что-то мне подсказывает, — поспешил успокоить фараона артист, — что тещ, скорее всего не бинтовали, отчего те благополучно канули в Лету. Впрочем, Лета — это уже совсем другая история… Я хочу сказать, что вам…

— Мне? — ещё раз уточнил фараон.

— Вам-вам, кому же ещё! Блин, сбиваете… Так вот я говорю, вам, наверное, будет интересна противоположная точка зрения и поэтому, прежде всего именно вам хочу я адресовать эту песню.

Он явно поскромничал, потому, что песенка про переселение душ касалась не столько Рамсеса Второго, безукоризненно сохранившего своё лицо, сколько всех нас, периодически его теряющих.

Песня прозвучала идеально и представлялась злободневной, как никогда. Единственное — слегка подводило качество звучания инструмента, звук гитары местами имел довольно характерные деревянные обертона, свойственные больше для широкосовковой снегоуборочной лопаты, чем для щипкового инструмента. Впрочем, струны вполне моги и подрезать, но разве кого-то из слушателей это напрягло? Да нет, конечно! Паганини вон на одной струне играл и ничего! Важно, что ты хочешь сказать людям! А Высоцкий, судя по всему, хотел сказать очень много, мне иногда даже кажется, что — чересчур!

В самый неподходящий момент меня ткнули палкой.

— Извините, у вас свободно?

В нос ударил резкий запах лука и чеснока!

Нет, вы только подумайте — заехать главному чекисту палкой и тут же спрашивать, можно ли сесть!

Я повернулся — рядом, шатаясь, стоял высокий человек с клюшкой. А высокий и шатаясь, потому, что на коньках!

«Похоже, это он и есть, — подумал я, — последний из моего списка. И, кажется, я знаю, как его зовут!»

— Присаживайтесь, товарищ Харламов, — я пододвинулся. — Мест, правда, полно, но я рад посидеть с вами на одной скамейке.

— Штрафников, — видимо, пошутил нападающий.

— Концерт в неурочное время, — спросил я, как только Харламов сел рядом. — Как вам удалось попасть сюда?

— Семён Семёныч разрешил, — Хоккеист не знал, куда ему пристроить клюшку и ещё раз заехал мне в бок. — Я ему шайбу подарил, квадратную. Это чтоб не сомневался, что она настоящая.

Высоцкий, тем временем, отвечал на вопросы.

— На спор я мог выпить хоть ведро, — обратился к артисту Левша. — А у вас какой личный рекорд?

— Давайте-ка я на ваш вопрос песню спою! — Предложил артист и запел «Ой, где был я вчера, не найду — хоть убей!»

А, как закончил, спрашивает:

— Ну, устроил вас мой ответ?

— Сойдёт, — благодушно сказал Левша. — Но только я теперь с этим покончил! — Он выразительно посмотрел на Матрёшку-мать. — Да-да, руку даю на отсечение! А то столько рубах порвал и благородного хрусталя перекрошил — вы не представляете!

Высоцкий Левшу похвалил и предложил приступить к «Утренней гимнастике». Зрители поднялись со своих мест и пока артист пел, каждый из нас, не жалея себя, прыгал, отжимался и приседал! Харламов делал всё то же самое, но только, не выпуская клюшку. Мне, как его соседу, соответственно, хорошенько досталось. Пришлось поменять дислокацию. Но хоккеисту этот «приём» показался запрещённым и он тут же последовал за мной.

— Когда я был маленьким и жил в Чебаркуле, — сказал Харламов вполголоса, — меня боднул бык. Вот сюда. — Он задрал свитер, но ничего особенного я там не заметил. — Так я что сделал? Установил на ровное место шайбу и мощным кистевым броском отправил её точно быку в лоб! Вот сюда! — Он показал — куда. — Для быка это явилось тяжёлым испытанием! С тех пор я ненавижу, когда вокруг меня быкуют!

Почему-то я ему сразу безоговорочно поверил.

— Начальство рекомендовало вас в члены ЧК. Пойдёте?

— Скорее всего, нет, — мягко отказался нападающий. — Календарь игр слишком жёсткий. Должен же кто-то забивать!

Я не стал с ним спорить, сочтя, что момент для этого не слишком подходящий.

— А можно нам? — попросила Матрёшка- мать.

— Что, всем сразу? — удивился артист.

— Восемь невоплощённых жизней вопиют к вам, товарищ Высоцкий! Мы знаем, вы видите людей насквозь!

— Нет-нет, ну что вы, — тут же возразил певец. — Это вам на рентген надо, кабинет 123.

— Были! — заверила его женщина. — Были и не раз! Они ругаются! Шлюхой обзывают!

— Как так?

Певец сел на авансцену, опустив ноги в зал.

— Говорят, все ваши воплощения от разных отцов! Упрекают меня в аморальном облике. А какой же он у меня аморальный? Вы посмотрите! — Все, конечно, на неё ещё раз внимательно посмотрели — типичная расписная деревянная кукла. — Я ж генофонд народа сберегаю, разве можно со мною в таком тоне?

— Ну что вы, — возмутился артист. — Вы наш многодетный символ! У меня про вас даже песенка есть. Вот послушайте!

И он напел: