Чтение онлайн

Наука переходит в ненауку постепенно, через целую последовательность ступеней, подобно тому, как материя подымается до духа. Вслед за признанными, так сказать, академическими полями исследований идут такие, о которых знают лишь те ученые, которые их разрабатывают. Остальная Наука с удивлением слышит название исследуемого предмета и пожимает плечами. Распознать научность этой темы ученым удается лишь по внешним признакам — по оформлению исследований и наукообразности используемого языка или по авторитетному мнению кого-нибудь из титулованных генералов Науки, поставивших свою закорючку в предисловии.

Затем идут явно полунаучные темы, околонаучные, псевдонаучные и ненаучные. Ну а завершает все, наверное, антинаука. При нашей Академии наук до сих пор есть даже Комитет по антинауке, который, подобно научной инквизиции, следит за учеными и отстреливает те исследования, что могут изменить лицо Науки. Наука все-таки очень политична, и мир делится для нее не на истину и неведомое, а на своих и врагов.

Наука о сознании, по мере приближения к жизни, тоже меняет свою природу. Там, где кончаются ее воды, начинается то, что еще не стало собственно научным достоянием, но что усиленно разрабатывается старателями от Науки. Например, измененные состояния сознания (ИСС). Это выражение известно с середины двадцатого века, и его очень часто используют всякие мистики и эзотерики. Думаю, в широкое употребление его ввели американские шестидесятники, совмещавшие в себе хиппи, восточных мистиков и ученых-недоучек. Один из них, Рам Дасс, — пишет:

«В 60-х годах слово «Бог» все еще было табу, и мы говорили об "измененных состояниях сознания"» (Рам Дасс. Зерно на мельницу, с. 201).

Но как бы им ни нравилось это выражение, говорит оно лишь о том, что они никогда не шли целостно каким-то из избранных путей, а всегда мешали его со всем, что им хотелось попробовать. В частности и с Наукой, потому что выражение ИСС— это научное изобретение для обозначения того, что не укладывалось в психоневрологическое понятие сознания.

Отсутствие целостности рассасывает силы исследователя и не дает ему проверить свой путь до конца. Но зато оно позволяет наблюдать шире и видеть не только то, что предписывает избранное учение, но и все, что обычно остается за его рамками. В итоге, даже если мы и не достигаем вершин в каком-то тайноведческом учении, мы создаем гораздо более полноценное описание того явления, которое исследуем. А ведь любой человек, глубоко занимавшийся какой-то из школ самопознания или самораскрытия, знает, что даже при всем доверии к школе, ты идешь сквозь множество вопросов, которые возникают по ходу занятий. И ты их отбрасываешь, предполагая, что они разъясняться сами собой по мере продвижения.

Со многими вопросами так и происходит, но иные оказываются неотвеченными никогда. И это означает, что даже великие школы исходили в своих исследованиях не из совершенного описания исследуемого явления. Метания мистиков нашего времени, их переходы из школы в школу, постоянные попытки мешать и совмещать вроде бы несовместимые учения как раз и свидетельствуют о том, что современный человек отчетливо видит исходную неполноту всех этих учений. Надо полагать — неполноту в описании и понимании человека. Возможно, это лишь кажущаяся неполнота, но вся беда лишь в том, что мы застреваем в прибрежной пене, где разнообразие проявлений человека возрастает до дурной бесконечности последствий Большого взрыва. Возможно, все это разнообразие надо отбросить и сразу перейти к разговору о сущностном. Но как к нему перейти, если не знаешь, что сущностно?!

Хочу я или не хочу, но о прибрежных водах, разделяющих науку о сознании и жизнь, надо иметь хотя бы поверхностное представление. А это значит, что надо понять, что такое измененные состояния сознания, понятие сознания современной физики и понятие иных состояний сознания.

Хотела Наука того или не хотела, но ее понятия о сознании никогда не были единственными. Безусловно, это связано с тем, что они не верны, а точнее, не полностью верны, не охватывают всего, что связано с сознанием. И чем наукообразнее становятся рассуждения ученых о природе сознания, тем меньше людей в состоянии их понимать. Но зато те же люди, столкнувшись в своей жизни с необходимостью что-то делать с сознанием, отбрасывают научное мнение, как нечто уж чересчур непонятное, и проверяют любые другие понятия о сознании, все больше опираясь на опыт собственных наблюдений.

Иными словами, чем больше Наука стремилась отобрать у людей последую искру самостоятельности, чем сильнее она приучала во всем полагаться лишь на ее слово и отучала думать, тем вернее она превращала свои знания о душе и сознании в сектантские причитания, написанные тайным языком, которые, как говорится в анекдоте, понять нельзя, можно только запомнить. В итоге, понимание сознания настолько ушло из науки, что с середины двадцатого века начался вненаучный поиск сознания.

Люди исследовали не то, что называла сознанием Наука, а то, что они узнавали как сознание в самых различных вещах духовной деятельности — в религиях, шаманизме, медитации, экстрасенсорике, колдовстве, народной культуре. Зачем они это исследовали? Думаю, целей было две. Сила и бессмертие. Сила, чтобы подчинять других людей. Бессмертие лично для себя.

Путем бессмертия шло гораздо меньше людей, потому что, с одной стороны, этот поиск является вотчиной Религии, а с другой, потому что естественнонаучные представления о том, что мы лишь тела или организмы, так глубоко въелись в самоосознавание современного человека, что даже ища душу или бессмертие, мы считаем, что все равно живет тело, цепляемся за него и не отпускаем ни при каких условиях. Смерть тела — смерть меня, а поиск души — развлечение на досуге.

Поэтому мир людей гораздо важнее мира душ или любых Небес, и люди, даже заявляющие о поиске бессмертия, при этом совмещали этот путь с воздействием на умы других и делали из себя учителей человечества. Конечно, никто не может избежать того, чтобы быть учителем, если он учит, я говорю не о том, что эти люди были учителями. Я говорю о том, что они делали состояние учителя человеков, гуру, вождя, даже сверхчеловека своей целью! Я говорю не о том, что получалось, а о том, ради чего они жили, и как такая подмена целей нарушала чистоту рассуждений и всего поиска.

Как бы там ни было, но к началу 70-х годов двадцатого века стало ясно, что вненаучный поиск сознания составляет огромный и неосвоенный рынок, который, к тому же, растет, втягивая в себя все больше людей и средств. Наука не могла этого упустить и взяла курс на захват этого рынка. Россия, конечно, отстала от Запада и в этом смысле. Поэтому наши ученые в своих первых публикациях выступали, скорее, историками покорения этого Клондайка.

Так в 1988 году один пионеров нашего научного покорения вненаучных пониманий сознания Д. Спивак писал:

«К 70-м годам науки о человеке накопили и осмыслили значительный материал об измененных состояниях сознания» (Спивак, Природа, № 5, 1988, с. 25).

Соответственно, с начала семидесятых существует и попытки определения понятия такого состояния сознания. Очевидно, условия военной кампании диктуют свои требования к качеству всего, даже Науки, не говоря уж о таких мелочах, как научные категории или исходные понятия. На войне некогда рассусоливать и говорить умно. Тут важно, чтобы сказанное было просто и понятно незатейливым умам вояк. Вот и исходное определение «измененного состояния сознания», столь же просто и незатейливо, сколь действенно: ИСС — это все, что не есть нормальное бодрствование.

«Эти состояния (в отличие от состояний нормального бодрствования), как выяснилось, вызывались прежде всего экстремальными и стрессовыми ситуациями, адаптацией к новым условиям жизни и деятельности, фармакологической терапией, психозами и алкогольными токсикозами.

Однако и в обычных условиях жизни каждый нормальный человек находится в измененных состояниях сознания в моменты засыпания, пробуждения, сильного эмоционального возбуждения, при сенсорном голоде, творческом поиске и так далее.