Ода банкиру
Шрифт:
«Вы попытались ночью силой вырвать записи обратно, это была безумная и чрезмерная реакция.
Ты мог бы не обращать на это внимания и действовать по закону. Почему ситуация была настолько критической, что ты ворвался в патрульную? Ты нас насторожил. Глупец, Люкрио.
Я не мог произвести никакого впечатления на жизнерадостного Люкрио. Было ясно, что они с Лизой заключили договор молчания. Лиза, похоже, даже была рада, что я расспрашиваю их о банке. Возможно, тому была причина: это отвлекало от другой темы.
Я изменил свой подход. Я хочу закончить. Давайте теперь рассмотрим Хрисиппа и то, что с ним случилось.
Я сделал несколько глубоких вдохов и прошелся по площади, разглядывая каждого подозреваемого.
«Что это был за человек? Проницательный делец, создавший империю буквально из ничего, приехав в Рим иностранцем. Если его первоначальные методы отличались ловкостью, то это справедливо и для тысяч ему подобных. К моменту смерти он стал уважаемой фигурой, занимался различными видами торговли, был покровителем искусств и имел сына Диомеда, который прочно обосновался в римском обществе и должен был в будущем удачно жениться».
Диомед проснулся сонным, словно в трансе. Вероятно, его учили чему-то, но он не выглядел особенно умным. Понять, как тянется череда запутанных споров, было ему не по силам. Он оживился ещё раньше, когда принесли подносы с едой, но большую часть времени просидел рядом с матерью, сгорбившись от скуки, словно ему всё ещё было десять лет. Впрочем, ему нравилось, когда его имя упоминали на публике.
Если бы он сегодня действительно следовал моим методам, он мог бы сейчас опасаться, что я собираюсь на него наброситься.
Я улыбнулся сначала Диомеду, потом Лизе. Она знала, что я делаю. Я видел в её глазах страх за сына.
«Сосредоточьтесь на событиях того дня, когда он умер. Хрисипп был здесь, в библиотеке». Мы все огляделись. Те из нас, кто был здесь после обнаружения тела, вновь ощутили тишину того ужасного дня: длинные столы, заваленные свитками, перевернутые стулья, труп, беспорядок, кровь.
«Диомед», — скомандовал я. «Ты очень похож на отца, особенно теперь, когда отрастил бороду. Иди сюда. И давай возьмём Филомела — кстати, я выбираю его наугад».
Подошли двое молодых людей, оба выглядели напуганными.
«Спасибо вам двоим. А теперь помогите мне воспроизвести произошедшее, вдруг что-то всколыхнётся в памяти. Елена, можно вас побеспокоить?» Я дал Филомелу, тощему официанту, пустой стержень для свитка, который она держала для меня наготове. «Возьми это. А теперь оба притворитесь, что кричите друг другу». Они были плохими или нервными актёрами, но я немного их потеснил. Диомед хотел сопротивляться, что, пожалуй, было понятно. У Филомела не было мяса, и он не имел никакой гимназической подготовки, хотя двигался он более ловко. «Итак. Филомел, ты убийца: ударь Хрисиппа стержнем». Он сделал слабый жест в сторону груди Диомеда. «Подерёшься ещё немного, обменяешься ударами – теперь ты труп, Диомед. Ты упадёшь на пол – сюда, куда я положил ковёр.
Диомед опустился на колени, а затем вытянулся во весь рост, приняв довольно приличную позу. Однако он уже в какой-то степени вошёл в состояние духа и лежал лицом вниз, поперёк ковра. Я помог ему подняться, поблагодарил обоих и отпустил обратно на свои места.
Я смотрел на Диомеда, склонив голову набок. Интересно! Ты лежал лицом вниз. Согласно твоему алиби, ты не видел трупа. Но ты лёг…
как и случилось – именно так, как впервые нашли твоего отца. Позже стражники его выдали. Чтобы Диомед не стал оправдываться, я быстро добавил: «Конечно, ты, вероятно, говорил с рабами и, возможно, с Вибией о смерти отца. Это было бы совершенно естественно».
Упомянув Вибию, я быстро повернулся к ней. «Вибия Мерулла, у Диомеда есть алиби; он был в храме Минервы — жрец, несомненно честный, подтвердит его. Скажи мне, ты знала, что он там был?»
«Да», — ответила она, покраснев, когда на неё обратили внимание. «Да, ходила. Он часто туда ходит».
«Скажите мне тогда, когда вы нашли Хрисиппа, лежащим здесь, почему вы не послали в Храм, который находится всего в нескольких шагах отсюда, чтобы сообщить Диомеду, что его дорогой отец умер?»
«Я никогда об этом не думала», — заявила Вибия, немного чересчур смело. «Я была очень шокирована».
Понятно. Когда-то тебе Диомед нравился, но теперь твои чувства изменились. Хочешь рассказать нам об этом?
«Нет!» — возмущенно пропищала она.
«Он очень интересуется литературой, — сказал он мне. — Вы решили, что он всего лишь...
после тебя, потому что ты хочешь унаследовать скрипторий?
«Я никогда не интересовался им, как и он мной».
«Ну, теперь он тебе определённо не нравится. Ты не хочешь с ним разговаривать и хочешь, чтобы его вещи убрали из твоего дома. Случилось что-то, что вызвало у тебя такие сильные чувства? Он что-то сделал?»
Вибия молча покачала головой.
Мне нужно это знать, Вибия. Почему ты не рассказала Диомеду о смерти его бедного отца? Суровый человек мог бы задаться вопросом: «Может быть, она думала, что он уже знает». Вибия всё ещё упрямо отказывалась ввязываться в разговор. «Конечно, он весь день был религиозен, не так ли? Предупреждаю тебя, Вибия: если бы я могла доказать, что Диомед не был в Храме, когда он говорит, я бы очень внимательно присмотрелась к нему как к подозреваемому, и к тебе тоже!»
Под слоями украшений на лице Вибия, похоже, побледнела. Она больше не сопротивлялась; я подумал, что она хотела защититься, но что-то её удержало.
Я вернулся через комнату, пройдя по ковру, лежавшему там, где было найдено тело. Я наклонился и уложил ковёр так же, как это сделал Диомед. «Диомед, я заметил, что ты лёг в направлении восток-запад. Ты, конечно же, следовал истинной линии тела». Я театрально замолчал на секунду, словно отдавая дань уважения трупу. Можно подумать, ты знаешь.
Диомед хотел что-то сказать, но мать крепко схватила его за руку.
«Итак!» — обратился я к авторам и Эусемону. «Хрисипп провёл всё утро за чтением новых рукописей. Первой моей мыслью было, что его мог убить какой-нибудь недовольный автор. Авиену и Турию он был нужен живым, чтобы оплатить вымогательство. Была ли его смерть для вас выгода или вред? Каков был результат? Эусемон, сохранил ли ты статус-кво?»
Евшемон, казалось, неохотно согласился, но всё же вмешался: «Мы, по сути, исключаем всю эту группу из нашего списка. Уверен, они понимают. Они были личными клиентами Хрисиппа, узким кругом, который он поддерживал как покровитель художников».