Чтение онлайн

Я не дышу.

НЕТ!

Год.

Целый год я пряталась.

Год бегала, год дрожала при каждом стуке в дверь. Год носила его ребенка в глуши, где никто не знал моего имени.

А теперь он здесь.

Его глаза ледяные, бездонные впились в меня. В них нет ни гнева, ни радости. Только холодная, неумолимая уверенность.

— Влада.

Один только голос заставил меня содрогнуться. Он всегда так звал меня… Влада.

Словно я его собственность.

Я отпрянула назад, ударившись спиной о дверцу.

Беги.

Но ноги не слушаются.

Он приближается, и с каждым шагом я вспоминаю все.

Его пальцы, до боли сжимающие меня.

Его голос, шипящий в темноте: «Ты никуда не денешься».

Боль. Унижение. Моя любовь, которая стала ядом.

А потом…

Плач.

Тонкий, испуганный, доносящийся с заднего сиденья.

Алина.

Мое сердце разорвалось.

Владислав замер.

И тогда я увидела, как что-то в нем… изменилось.

Я бросилась к машине, заслоняя собой ребенка.

— Не подходи! — мой голос дрожит.

Он не слушает.

Его рука протянулась — не ко мне. К ней.

Я уже вижу в его глазах то самое чувство, когда он просчитывает все в уме. Он понимает!

И тогда я поняла, что совершила огромную ошибку.

Потому что он смотрит на дочь, как на свою.

Потому что Владислав Морозов никогда не отпустит то, что считает своим.

…

— Сколько ей?

— Два месяца…

Отвечаю я, сжимая руки в кулаки, потому что не знаю куда их деть от волнения. Вижу, задумчивый прищур голубых глаз, как будто Север в уме подсчитывает время.

— Ты знаешь, что я с тобой сделаю за это?

— Я ничего не делала…

— Ты сбежала!

Морозов ударяет ладонью об подлокотник. Мне пришлось пересесть в его машину, которая везет меня и Алину в неизвестность. Точнее, я знаю что будет впереди.

Очередная боль.

— Не просто сбежала, а подожгла за собой все мосты! Слила важную информацию, потому что у тебя был доступ к моему дому.

— Я не сливала ничего!

— Но хуже всего, — он проигнорировал мой возглас, — ты скрыла моего ребенка.

— Он не твой… — хочу было возразить, но Север жестко хватает меня пятерней за щеки. Говорю через сжатые зубы. — Вообще не твой! Я… нагуляла!

Мужчина скалится в хищной ухмылке.

— Не-ет, Влада, — прошептал он почти ласково. — Будь этот ребенок ублюдком, ты бы не скрывала его рождение так усердно.

Его пальцы сжались еще сильнее.

— Это. Моя. Дочь.

Я смотрю в окно и понимаю, что мы приехали в аэропорт.

Он отпустил мое лицо, откинулся на сиденье, но его глаза не отпускают меня ни на секунду.

— Ты мне все равно расскажешь потом, — медленно говорит он. — В моем подвале.

Дверь со стороны водителя открывается — охранник ждет приказа.

Морозов вышел первым, затем обернулся и протянул руку… к Алине.

— Дай.

— Нет! — я прикрываю ее собой.

Он не стал повторять. Просто взглянул на охранника и тот вытащил меня.

Алина начала плакать, охранник подгоняет меня к трапу, а мои глаза устремлены на широкие ладони Морозова, которые бережно несут дочь к самолету.

Поднимаясь на трап, я понимала куда полетит этот самолет. Происходящее вызывает во мне двойственные чувства. Облегчение, что все наконец закончилось, что мне больше не нужно прятаться и неминуемое настигло меня. И страх перед тем, что будет дальше.

Что Морозов сделает, когда мы прилетим в Санкт-Петербург?

Он отберет у меня Алину?

Малышку, что я с таким трудом выносила и родила.

Спустя примерно час полета, дочка стала плакать. Я начала рыскать в детской сумке, с ужасом осознавая, что больше молочка с собой у меня нет. Бутылку она выпила еще в машине, а я не рассчитывала, что меня найдут и снова похитят.

Владислав видит мое ерзание и кажется, сердится.

— Успокой ее, Влада! Она вся красная от плача.

— Я пытаюсь…

Мой голос сорвался, когда Алина выгнулась у меня на руках, захлебываясь слезами. У меня у самой уже глаза на мокром месте от безвыходной ситуации.

Взгляд Морозова, еще минуту назад ледяной, вдруг дрогнул. Бровь чуть приподнялась, жесткая складка между ними сгладилась.

— В чем дело?

Я прижимаю к себе Алину, покачиваю на руках, шепчу какой-то лепет.

— Кажется, она голодна.

— Кажется? Так накорми ее, в чем проблема?

Он откинулся в кресле, словно это было самым очевидным решением в мире.

— У меня нет смеси… — качаю головой, глядя, как его бровь снова пошла вверх.

— Какой еще «смеси»?

— Детского питания… на козьем молоке. Она не переносит коровье…

Север замер. Потом медленно провел рукой по лицу, сдерживая что-то — ярость? Раздражение?

— Почему не кормишь грудью?

Вопрос ударил как ножом. Я опустила глаза, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает меня с головой.

— Она… не берет.

Молчание. Только прерывистые всхлипы Алины и ровный гул самолета.

Север тяжело вздохнул, словно заставляя себя дышать глубже. Его взгляд скользнул по дочери — ее мокрому от слез личику, сжатым кулачкам и что-то в нем изменилось.

— Вот что, Влада. Нам лететь еще час. Дома мы окажемся не скоро, так что будь хорошей девочкой и попробуй накормить ее.

— Я же сказала…

— Влада!

Спотыкаюсь об его суровый взгляд. Я не стала спорить. Развернулась боком, чувствуя его взгляд на своей спине. Футболка задралась, Алина уткнулась носиком в грудь, но… опять не смогла. Она мотала головой, хныкала, ее крошечные ручки толкали меня в отчаянии.