Чтение онлайн

— Давай же, солнышко… — я бормотала что-то бессвязное, гладя ее по спинке.

И, о чудо! Она наконец смогла. Ненадолго. Ненадежно. Но тишина воцарилась хотя бы на несколько минут.

Я закрыла глаза, чувствуя, как каждая мышца в теле дрожит от напряжения.

И сквозь опущенные ресницы увидела, как Север тянется рукой…

…чтобы поправить плед, сползший с моих коленей.

…

— Чтоб через полчаса уже был здесь.

Голос Севера разрезает воздух особняка, холодный и не терпящий возражений. Охранник замер на пороге спальни, нервно сжимая в руках ключи от машины.

— Но, босс… Полчаса даже до центра не доехать…

Тяжелая пауза. Север медленно поворачивает голову, и его взгляд как обнаженный клинок — заставляет охранника сглотнуть.

— Принято, — тот бросает коротко и исчезает, стараясь не хлопать дверью.

Мы только что приземлились. От аэропорта до особняка Морозова ехали молча. Алина спала у меня на руках, а Север… Север смотрел в окно, но я чувствовала, каждую секунду он контролирует нас обеих.

Первое, что он приказал — найти эту чертову смесь. На козьем молоке. Именно ту, которую Алина может пить.

Теперь малышка лежит посередине широкой кровати, укутанная в мягкий плед. Она такая крошечная на фоне массивного изголовья.

Север стоит у ножек кровати, не шевелясь. Его взгляд скользит по личику дочери — изучает каждую ресничку, каждую ямочку на щеках. Он будто пытается найти… что? Свое отражение? Подтверждение?

Алина шевелится во сне, и его пальцы непроизвольно сжимаются. Я вижу, как его плечи становятся чуть менее напряженными.

Дверь открывается — охранник возвращается с коробкой смеси и термосом кипятка. В этот момент Алина открывает глаза.

Я бросаюсь готовить бутылочку, торопливо смешивая порошок с водой. Руки дрожат. Владислав наблюдает за каждым моим движением.

Алина жадно пьет, ее маленькие пальчики цепляются за бутылочку. Север делает шаг ближе.

— А теперь поговорим.

Он произносит это ровно в тот момент, когда бутылка опустошается. Его голос как захлопывающаяся ловушка.

Я прижимаю Алину к себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Север медленно садится на край кровати. Его рука тянется, чтобы поправить сбившийся уголок пеленки под дочерью.

— Начинай объяснять, Влада. С самого начала.

— Я уже все сказала. Мне нечего добавить.

Мои слова повисли в воздухе тяжёлым свинцом. Эта комната в подвале… Чёрт, именно эта комната.

Те же голые стены цвета мокрого асфальта.

Тот же матрас без постельного белья — только теперь на нём пятна, которых не было три года назад.

Тот же запах пыли, металла и чего-то ещё… чего-то, что пахнет страхом.

Север медленно обходит меня по кругу, как хищник. Его тенистые ресницы бросают острые тени на скулы.

— Ты лжешь, Влада, — он произносит это почти с сожалением. — Слишком все сходится, чтобы быть просто совпадением. Ты сбежала и в тот же день Град получил доступ к моим складам.

— Я ничего не крала и никому не передавала! Я ушла, потому что не захотела быть в твоей грязной жизни просто «одноразовой шлюхой».

Последние слова вылетают на крике. И это ошибка.

Север набрасывается как пантера. Один рывок, и моя спина вминается в матрас. Его пальцы обвивают горло, не перекрывая дыхание полностью, но обещая.

— Ты БУДЕШЬ моей шлюхой, Влада, — шипит он. — Будешь подо мной, пока не надоест. А мне… как видишь, еще не надоело.

Я задыхаюсь от его хватки. Пытаюсь вцепиться ему в волосы, но он ловко прижимает мои запястья к матрасу одним движением.

— Я так тебя затрахаю, что ты всё расскажешь. Каждую деталь.

— Пусти!

— Про дочь забудь. Не позволю, чтобы мою кровь воспитывала лгунья.

— Нет, не смей!

Его пальцы слегка ослабляют хватку ровно настолько, чтобы я смогла вдохнуть. Он контролирует даже это.

— Град получил информацию, в тот самый момент, когда ты сбежала. Его люди знали где и когда бить. Это не совпадение.

— Я не…

Он резко вжимает бедро между моих ног. В горле мгновенно пересыхает.

Север ловит мой испуг и ухмыляется. Его свободная рука хватает подол моей футболки.

Ррраз.

Ткань рвётся с таким звуком, будто кричит сама.

— Будешь наказана дважды. За ложь. За то, что втянула дочь.

— Пусти! — я брыкаюсь, но он переворачивает меня лицом вниз с противоестественной лёгкостью.

Вдруг странный лязг и холод металла на запястьях. Наручники.

— Влад, НЕТ!

— Да, — его зубы впиваются в плечо, боль пронзает до кости. — Ты хотела войны? Получи.

Я слышу, как расстегивается его ремень. Слезы жгут, но это не страх. Это отчаянная ярость.

— Попробуй только отнять мою дочь, — шиплю я в подушку.

Он смеется. Глухо. Опасно.

Его руки на моем теле ощущаются одновременно и карающими, и жаждущими. Они срывают с меня юбку вместе с бельем. Ладонь на пояснице не дает сдвинуться с места.

Влад чуть вжимается в меня и входит резко, без нежностей, будто наказывая за каждый день, когда я скрывала от него ребенка, за каждый день, что посмела жить в бегах от него.

Кусаю губы от ощущения тугости. Никаких прелюдий. Только жесткое натягивание.

— Ты думала, что сможешь убежать? — его голос хриплый от ярости, но в нем дрожит какая-то странная, почти безумная страсть. — Скрыть от меня мою же кровь?

Он вонзился в меня глубже, заставляя вскрикнуть. Мое тело сопротивляется, сжимается вокруг него, но Север не останавливается. Он хватает меня за горло, откидывает голову назад и прижимает губы к моим, продолжая глубокие толчки.

Хищный и влажный поцелуй.

— Ты моя, Влада, — шепчет он мне в кожу, и в этих словах есть что-то первобытное, словно он не просто заявляет права, а возвращает украденное.

Я задыхаюсь. Боль и наслаждение смешиваются во мне, как яд и мед. Я ненавижу его в этот момент. За то, что он делает со мной, за то, что он отнял у меня свободу, за то, что даже сейчас, когда он жесток, мое тело предательски отзывается на каждое его движение.

Вдруг он замедляет движения, скользя внутри меня почти невыносимо медленно, заставляя почувствовать каждый сантиметр.