Чтение онлайн

«Ошибка активации. Несовместимые условия. Навык „Воскрешение“ требует немедленной активации (в пределах 1 часа) после победы над соответствующей сущностью-донором».

Я несколько секунд просто тупо смотрел на эти строки, пока их смысл не просочился сквозь первоначальное непонимание и не ударил по башке увесистой гирей из чистого неподдельного идиотизма. Собственного.

— Ты… Ты что, серьёзно? — прошипел я в пустоту, ощущая, как по спине расползается волна обжигающего стыда. — Немедленной?

В ушах зазвенело. Я откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Чогот, почуяв неладное, поднял голову и тихо взвизгнул. В этом взвизге было столько собачьего сочувствия, что мне стало ещё гаже.

— Знал бы… — хрипло пробормотал я, закрывая лицо ладонями. — Знал бы — сразу бы всё это сделал там… в разломе… Эх, чёрт. Чёрт возьми!

Тишина на кухне стала густой и физически ощутимой. Я сидел, уставившись в стол, чувствуя, как азартное возбуждение последних минут стекает с меня, как грязная вода, обнажая голое уродливое разочарование. Двадцать тысяч кредитов. Они просто превратились в дорогую безделушку, в сувенир на память о собственной глупости.

Ядро Босса теперь лежало в инвентаре немым укором — красивое, мощное и совершенно бесполезное. Пока что.

«В пределах часа после победы».

Значит, нужно было либо убивать босса, уже имея навык и ядро под рукой, либо… Либо искать другого босса.

— Жаль, я бы с удовольствием призвал того рыцаря S-ранга… и чё, купить ключ в «ашку», получается? И оттуда босса достать?!

Я глубоко вздохнул, заставив себя оторвать взгляд от системного интерфейса. Чогот, притихший в углу, наблюдал за мной умными понимающими глазами. Эйфория окончательно испарилась, сменившись усталой сосредоточенностью. Что ж. Значит, план «А» провалился ещё до начала. Пора переходить к плану «Б». Нет, даже не к плану «Б» — к единственному оставшемуся варианту.

Выбор класса. Эти белые безликие квадраты в комиссионке теперь выглядели не интригующей загадкой, а суровой необходимостью. Система ясно дала понять: прежде чем рваться в бой, нужно определиться с фундаментом. Определиться с тем, кем я буду.

От этого выбора, вероятно, зависело всё: доступные навыки, тактика, да и те самые «ключи» к выполнению задания. Заглушки скрывали не просто названия — они скрывали целые пути развития, и мне предстояло выбрать один, не зная, куда он ведёт. Это была уже не игра в угадайку, а стратегическое решение, и цена ошибки могла быть высока.

Я встал, потянулся, хрустнув позвонками. Ощущение глупости ещё тлело где-то внутри, но его постепенно вытеснял знакомый холодный расчет. Я посмотрел на Чогота.

— Ладно, пёс. Похоже, праздник откладывается.

Я молча открыл холодильник, достал палку колбасы, хлеб и масло. Действия были механическими, мозг всё ещё перемалывал досаду от провала с ядром, пытаясь переключиться на рутину. Сделал два толстых бутера, включил чайник и насыпал себе кофе в чашку.

Пока чайник закипал, я потянулся к телефону, валявшемуся на столе. Экран ожил, ослепив в полумраке кухни. Иконка мессенджера была усыпана точками уведомлений: десятки непрочитанных сообщений.

Листать групповые чаты не было сил, я сразу открыл ленту новостей. Первый же пост, всплывший в рекомендациях, заставил меня замереть с ломтём хлеба в руке.

«В элитном районе полностью выгорел особняк Громовых…»

Сердце ёкнуло, а затем будто провалилось куда-то в пустоту. Я узнал свой забор, свои ворота. Вернее, то, что от них осталось: почерневший остов на фоне ночного неба, подсвеченный мигалками машин.

Время инцидента — два часа назад.

Колбаса застряла комом в горле.

Я остолбенел, уставившись на экран. Пальцы сами набрали номер Васи. Он снял трубку после первого гудка, голос был сонный, но настороженный.

— А?! Вова, поздно же уже…

— Знаю, — перебил я, и собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Встречаемся у меня, на улице. Сейчас.

Ответа я не дождался, бросил трубку сразу же.

Чогот, встревоженный моим состоянием, заскулил, что было ему вообще не свойственно. Я машинально потрепал его по загривку, накинул первую попавшуюся куртку и выбежал из дома. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Пока я бродил у крыльца, в голове стучала одна мысль: «два часа назад». Именно тогда я ликовал над своими «ключами» и планировал раскачку, пока моё прошлое, всё, что осталось от отца, превращалось в пепел.

— Так, стоп… — я остановился, повернулся к забору и направился в его сторону машинально. — Почему меня это так сильно волнует?!

Я упёрся лбом в шершавые доски, пытаясь поймать хоть тень логики в моей же собственной башке. Опять… опять эта чудовищная, всепоглощающая ярость, эта жажда мести, которая поднимается из самой глубины, будто я и правда этот самый Саша Громов.

Но я же — не он. Я — это я. Откуда тогда этот холодный ком в желудке, это ощущение личной, сокровенной потери? Может, душа — как клей? Прилипает к костям и воспоминаниям этого тела, тащит за собой весь его эмоциональный багаж? Или система издевается? А может, где-то дала сбой, и теперь я не просто пользуюсь его жизнью, а вынужден проживать его боль, как свою собственную? Чёрт, да я прямо физически чую это: навязчивое, плотное желание найти того, кто это сделал, и методично, с наслаждением всё ему объяснить. С объяснениями в виде кулаков. Или того, что острее.

Савелий… Слишком уж вовремя он объявился со своими «семейными» разговорами. Слишком уж нагло совал свой нос. Прямо просится, чтобы его визит завершился визитом к урологу. Нет, стоп. Если это он, то рвать что-либо сразу — глупо. Надо сначала доказать. А доказательства обычно выбивают.

Или выспрашивают за хороший коньяк.

Но мысль о том, чтобы навестить дядюшку и провести, так сказать, воспитательную беседу, уже не казалась такой дикой. Скорее — неизбежной. Если это он, конечно же…

— Ладно, дядя, — пробормотал я в темноту, представляя его бледное холёное лицо. — Готовься. Сначала мы вежливо пообщаемся. А если ты виноват… то твои драгоценные яйца, которыми ты, наверное, так гордишься, отправятся в путешествие. Маршрут: твои же руки — твой же рот. Будем считать это актом восстановления семейной чести с элементами циркового искусства.

В свете этой идиотской картинки напряжение внутри чуть спало. Юмор, даже самый чёрный, — как громоотвод. Но злость никуда не делась.

Васина машина, скрипя шинами по щебню, подъехала к забору.

Он выскочил из машины, лицо вытянулось, но вопросы застряли у него в горле, когда он разглядел моё выражение.

— Объясняй, — бросил он без приветствий. — Что случилось? Ты похож на привидение, которое собралось кого-то задушить.

— Сгорел особняк, к которому мы ездили, — выдавил я. Голос уже был ровнее, металлический. — Два часа назад. Прямо пока я тут радовался, что всё налаживается.

Вася присвистнул, проводя рукой по щетине. Его сонливость сдуло мгновенно.