Чтение онлайн

С момента решения о формировании полка прошло 6 недель, но Военное министерство не предпринимало дальнейших шагов.

Жаботинский начал тревожиться, что усилия врагов легиона в Военном министерстве могут в последний момент увенчаться успехом. Он вновь взялся за перо. 19 августа он отправил письма к р. Скотту и Грэхему и почти идентичное "личное" письмо лорду Дерби.

Он вплотную подошел к существу вопроса.

План легиона, официально принятый, не нашел должного внимания.

"При подаче моего предложения я просил о двух необходимых условиях:

1. Немедленное формирование ядра.

2. Хорошо сформулированное официальное воззвание к идеалам еврейской доблести.

Ни то, ни другое не было предпринято. У нас уже лежат сотни прошений о переводе и от офицеров, и от солдат, но ядра еще не существует. Назначение полка "для службы в Палестине", как то постановлено в официальных документах, еще не объявлено публично и официально. Все это служит поводом для всякого рода тревожных слухов, распространяемых недоброжелателями: что часть эта не предназначается для евреев как таковых, что она служит просто для временных жителей, отобранных для службы в самых опасных участках фронта вместо английских частей; что никто этот план не поддерживает, что от него уже отказались. Противники, особенно отлыниватели, таким образом торжествуют, а сторонники теряют надежду. Может случиться, что в одни

прекрасный день правительство объявит, что этот план "непопулярен".

Хочу откровенно заметить, что менее полноценной попытки еще не видывал. Идея, благородство которой ясно каждому честному человеку, была представлена в чуть ли не преднамеренно неблагоприятных условиях, лишена необходимых мер; ее сторонники связаны по рукам и ногам, и даже обращаясь к Вам, я, возможно, совершаю преступление, поскольку преданность Англии привела к тому, что я, чужестранец и отнюдь не иммигрант здесь, стал солдатом в Вашей армии.

У меня нет намерения никого винить. Но как друг Англии, который защищал ее политику в русской прессе в самые тяжкие месяцы, полные подозрений и недоверия, и который сделал все возможное, чтобы его соотечественники-евреи вступили в состав Вашей армии, я пользуюсь определенными правами на правду. Я молю Вас, сэр, не потерпеть, чтобы достойный замысел был загублен и похоронен из-за халатного отношения. Я заверяю Вас, честью своей расы, что массы готовы приветствовать эту идею с величайшим энтузиазмом; дайте же нам полную возможность воплотить ее: ядро и призыв" [384] .

В архивах министерства нет и намека на ответ на это поистине беспрецедентное письмо-критику от сержанта армии Его Величества к военному секретарю Его Величества. Но по одному из использованных им каналов его сообщение попало к Ллойд Джорджу; спустя три дня Филипп Керр написал "конфиденциальное письмо лорду Дерби". В нем содержалась развернутая политическая позиция о целях легиона и подразумеваемая критика Дерби:

"Премьер-министр поручил мне связаться с Вами по поводу формирования Еврейский легион. Он полагает, что существуют самые веские причины для воплощения этого предложения как можно быстрее из политических соображений. Еврейские круги, пользующиеся значительным влиянием в мире, разобщены в вопросе отношения к войне.

Нет сомнения, что растущее число влиятельных евреев начинает работать на преждевременный мир. Они не видят, что положит конец войне, и стремятся к восстановлению нормальных условий для торговли и индустрии.

Премьер-министр считает, что чрезвычайно важно, чтобы была создана точка приложения для другой группы евреев, поддерживающих союзников и интенсивные военные усилия. Перспектива создания Еврейского легиона при особом упоминании освобождения Палестины в значительной мере обрела его поддержку, потому что он считает, что создание определенно Еврейского подразделения для использования в Палестине создает чрезвычайно ценный фокус в пользу военного предприятия для евреев во всем мире. Он придерживается мнения, что политическая важность этого превышает всякую военную важность. Ему представляется, что в еврейских кругах этому плану оказывается энергичное сопротивление, и он поручил мне связаться с Вами и выразить надежду, что создание Еврейского подразделения, могущего завоевать поддержку евреев всего мира как еврейская часть, будет продвигаться как можно быстрее" [385] .

Ответ Дерби последовал в тот же день. Он отмечал, что существует серьезное препятствие:

"Надеюсь, что премьер-министр не считает, что мы в какой-либо степени препятствуем созданию Еврейского легиона. Я осознаю его политическую важность и прослежу, чтобы было сделано все возможное для его формирования. К сожалению, должен отметить, что сложности, несомненно существующие, связаны с самими его еврейскими сторонниками.

Мы постановили назвать батальоны 1-м, 2-м, 3-м и т. д; это вызвало и широкую поддержку, и взрыв негодования. Негодующие настаивают, чтобы ни один батальон не получил названия, связанного с религией, очевидно забыв, что евреи являются нацией. Их аргументом является то, что поскольку эти батальоны будут составлены в основном из русских евреев, они не будут представлять военной ценности и не принесут славу еврейской расе, из числа которой многие отличились и сражались добровольно в различных родах войск. Для меня не имеет ни малейшего значения, как они будут называться, но я обеспокоен, что, как бы мы их ни назвали, мы встретимся с оппозицией.

Сам Ротшильд направил письмо с предложением о названии Полк Маккавеев, и на следующей неделе мне предстоит встреча с депутацией по этому вопросу. Я лично готов называть их Яффскими стрелками, или Иерусалимскими горцами, или как угодно, лишь бы часть была сформирована.

Эти призывники, конечно, записываются на общую службу, а не отдельно в Палестину, и я убежден, что любой иной подход был бы ошибочным и поддержал бы впечатление, что сионистам было что-либо обещано. Я полагаю, что это может стоить премьер-министру и его коллегам больших неприятностей. Мы, конечно, используем их в Палестине, но не думаю, что следует об этом объявлять" [386] .

С сожалением надо отметить, что Ллойд Джордж не потрудился помочь Дерби в его затруднении, настояв на выполнении его политики в сочетании с ее политическим обоснованием.

Состояние Дерби свелось к совершенной растерянности.

Он и при всех прочих равных условиях не отличался твердым характером. Его прозвали "подушкой", приобретающей контуры того, кто последним "ночевал на ней". Более того, его понимание привходящих обстоятельств было, по понятным причинам, минимальным.

Правда, его собственным мнением было, по его же утверждению, что евреи представляют собой нацию, а не религию. Он, несомненно, усвоил эту истину как семейную традицию от своего деда и прадеда, бывших коллегами Дизраэли и часто слышавших его утверждение, что "раса определяет все" и что еврей является евреем (и может этим гордиться), даже если он поменял вероисповедание.

Дерби, возможно, находил, что отказ ассимиляторов от их национальности невыгодно отличается от отважного и благородного поведения христианина Дизраэли, который без колебаний ставил под удар всю свою политическую карьеру, настаивая не только на своем отождествлении с еврейской нацией, но и на превосходстве древней иудейской традиции.

Дерби не мог определить, насколько ассимиляторские деятели представляли мнение общины. Их давление было непрестанным; и их предводителем был один из его коллег в правительстве — опять-таки Эдвин Монтэгю.

Этого человека настолько пугала воображаемая угроза, представляемая еврейским сепаратизмом его собственному статусу как "англичанин еврейского вероисповедания", что он приготовил меморандум, озаглавленный ни больше ни меньше как "Антисемитизм в сегодняшнем правительстве".

В самый день, когда было объявлено постановление о Еврейском легионе, он представил его кабинету.

В дополнение, дабы усугубить растерянность Дерби, комитет от евреев Ист-Энда снова выступил против легиона.